Купеческая дочь (СИ) - Хайд Адель

И тут Вера поняла, что её смущало, ведь кроме его «я по вас скучал», других признаний не было, а ей, как любой женщине, хотелось, чтобы он сказал…

Граф молчал, смотрел на Веру.

Вера, ругая себя внутри последними словами, и убеждая «да, скажи ему - да», вместо этого спросила:

— А зачем вам жениться на мне, Якоб Александрович?

Судя по реакции графа, такого вопроса он не ожидал, и, прежде чем ответить, несколько мгновений молчал.

— Какие вы, однако, Вера Ивановна, вопросы задаёте, — на лице у графа заиграли желваки, и Вера вдруг поняла, что он не скажет ей, что влюблён. И про себя вдруг решила, что если он не скажет ей, что влюблён, то она ему откажет, и сердце вдруг дрогнуло, покрываясь трещинами.

— Вы, Вера Ивановна, необыкновенная женщина, — сказал граф Морозов. — Я ведь и думать не думал, что, вытаскивая вас из озера, окажусь так связанным с вами.

Граф снова пару мгновений помолчал, прежде чем продолжить.

— Жизнь у меня была непростая, и я уже не так молод, — сказал граф, — но в вас я вижу родственную душу, с которой смогу идти по жизни рука об руку.

Граф взглянул на Веру, и Вере показалось, что он видит, что она ждёт от него, но намеренно не говорит, потому что нет этого, а неправду он ей говорить не хочет.

Граф продолжил:

— Ваше умение создать вокруг себя уют, ваши таланты… Да и мы с вами не безразличны друг другу.

Вера чувствовала, что в глазах собираются слёзы.

— Якоб Александрович, вы меня любите? — спросила она, отчаявшись это услышать.

Морозов вздохнул:

— Вера Ивановна, а что есть любовь?

Вера замерла и, сдерживая слёзы, отчего голос немного охрип и подрагивал, сказала:

— Любовь — это желание быть всегда рядом с кем‑то, желание, чтобы он был счастлив, и быть счастливой рядом с ним. Ведь любовь — это чувство, которое убирает из нашей души всё плохое, и мы становимся лучше, и хотим весь мир сделать лучше вокруг нас.

— Как интересно вы описываете это чувство, — сказал граф, — но я не буду обманывать вас, Вера Ивановна, и надеюсь, что вы поймёте, ведь вы уже не восторженная девица, не знающая жизни и понимающая, что в жизни ведь всякое бывает. А я… Мне кажется, Вера Ивановна, я и вовсе на любовь не способен, но уважение, защиту и верность, всё это готов отдать вам.

Вера вдруг почувствовала, что ещё слово, и у неё польются слёзы. Она встала от стола, отошла к окну, отвернувшись от графа, чтобы он не видел её слёз. Почувствовала, как он подошёл к ней со спины, руки его легли на её плечи. Руки у него были большие и тёплые.

— Вера, — сказал граф, — я человек сломленный, но вы мне очень нравитесь, и я не могу себе представить мир без вас.

Вера вздохнула про себя и подумала, что, видно, такая её судьба: что в прошлой жизни не было такого, чтобы её любили так, как она, так и в эту, видать, то же самое у неё. Но она получила второй шанс. Так что же, она снова пойдёт на эти компромиссы, зная, что он любит другую, а она будет довольствоваться тем, что останется?

Она повернулась, посмотрела в глаза графа. «Любимые глаза», — подумала она, проваливаясь в синеву.

— Якоб Александрович, — сказала она, чувствуя, что каждым словом забивает гвозди, — я… я не могу выйти за вас замуж.

Глаза Морозова расширились, и в них возник вопрос, но Вера не стала дожидаться, когда он спросит, и сама сказала:

— Я люблю вас, Якоб Александрович, сильно, всей душой. Я хочу, чтобы вы были счастливы, но ваши признания звучат так, что вы… вы думаете, что не можете быть счастливы со мной. Поэтому нет. Может быть, вам удастся обрести любовь, а я не хочу вам мешать. Простите.

И Вера, не в силах больше смотреть на Морозова, обошла его и пошла к столу. Села, взяла чашку. Чай уже немного остыл, его можно было пить.

Морозов обернулся, посмотрел на неё:

— Я вас услышал, Вера Ивановна, и понимаю, о чём вы говорите. Простите, не хотел вас обидеть.

Вера думала, что он уйдёт, но Морозов присел напротив неё, подлил чаю ей, подлил себе. Лицо его приняло выражение, с которым она его видела в коридорах Кремля возле кабинета Штиглица, и Вера вдруг поняла, что есть что‑то ещё, и Морозов теперь не знает, как об этом сказать.

Глава 62

Якоб Морозов

Всё то, что казалось таким простым. Прийти, сделать предложение, увидеть счастье в прекрасных глазах, улыбку на девичьем лице, всё вдруг оказалось очень сложным, как будто бы вернулись они с Верой к самому началу, когда ни он, ни она друг друга не знали, и не было этого всепоглощающего чувства единения, когда всё вокруг исчезает, оставляя только их двоих, и кажется, что всё время мира принадлежит только им.

Что произошло? Что он сделал не так? Почему? Он же видит, как она откликается на него. Её чувства, они настоящие, когда он только вошёл и сам не понял, как случилось, что он уже прижимает к себе её. И она без всякого жеманства, без фальши ведь приняла его, и неизвестно, чтобы было не зайди старая экономка, которой он был очень благодарен, что не дала она ничему случиться, удержала их на самом краю.

Так что он сделал не так?

Он же пришёл защитить. Шувалов бы не посягнул на семью, да и император бы воспротивился. Для него семья священна. А теперь? Отказалась, и что делать? Не сегодня завтра вызовет её Шувалов в Кремль, да и втянет в дела государственные. А что там будет? Никто не знает. Вон бомбиста которую неделю поймать не могут.

И Морозов решил, что сейчас он ей всё расскажет, иначе прав Алексей, этакая не простит. Да ещё и объяснение придумает, что по большой любви. Кому расскажи, засмеют, купчиха графу отказала.

И вдруг Морозов понял, что ему хорошо, не оттого хорошо, что она ему отказала, с этим он разберётся, не станет отступаться, хватит, отступился уже один раз, а оттого, что она его любит.

Как оказывается это важно знать и чувствовать, что тебя любят, что хотят, чтобы именно ты был счастлив, что ты нужен.

И вот вроде бы ситуация невесёлая, а Морозов еле удержался, чтобы не расплыться в дурацкой улыбке.

─ Якоб Александрович, ─ спросила Вера, ─ что-то случилось? Вы о чём-то мне не сказали?

─ Да, Вера Ивановна, ─ ответил Морозов, вдруг понимая, что даже рад тому, что она ему отказала, внутри него вдруг родился огонь, такой бывает, когда ты молод, а Морозов уже несколько лет просто тлел, а сейчас он снова горит, да так, что изнутри аж обжигает. Хорошо!

И Морозов продолжил:

─ Активизировались «друзья» масоны, вот хотел с вами поделиться, потому как около вас активность собирается.

Вера подлила и себе, и Морозову горячего чая, и внимательно посмотрела на графа.

─ Знаком ли вам некий Джон Астер? ─ спросил Морозов.

─ Да, ─ кивнула Вера, ─ и непросто знаком, у нас с ним уже договор подписан на продажу машин для сушки овощей. Он негоциант.

─ Да, ─ Морозов улыбнулся той улыбкой, увидев которую хорошо знавшие Якоба Александровича люди, сказали бы, что Морозов «вцепился» и уже не выпустит. ─ Негоциант, а ещё казначей масонской ложи.

Вера заинтересованно склонила голову. Пока что от масонов для неё лично были одни неприятности и убытки. А ещё она подумала: «Говорить или нет Морозову, что, по её мнению, Джон Астер за ней ухаживает. Вот и на завтра на обед пригласил».

Но Морозов сказал об этом сам:

─ Негоциант этот уже несколько раз встречался с послом Бротты, и каждый раз после этого едет на встречу с вами. Похоже, Вера Ивановна, решили вас из Стоглавой «украсть».

И тут Вера весело сообщила:

─ Ну, мысли такие были, Якоб Александрович, уж больно настырен господин Астер, рассказывая какие першпективы у него в Америке. Он там город хочет построить своего имени.

─ И что вы думаете, Вера Ивановна, ─ неожиданно севшим голосом спросил Морозов.

─ Думаю, ─ всё также весло ответила Вера, ─ что господин Астер хорош собой, умён, неплохо для иностранца образован, в инженерии разбирается, и в экономике.