Купеческая дочь (СИ) - Хайд Адель

Однако, когда Вера, уже позавтракав пошла в кабинет, то вначале удивилась, не обнаружив там те эскизы, которые оставались на чертёжной доске, а кинувшись искать тетради с расчётами, тоже ничего не нашла.

Сперва подумала, что от недосыпа куда-то запрятала, потом распорядилась проверить горничных, кто заходил в кабинет, кто убирался. Нашли всех, кроме истопника.

Вера стояла, прижимая к себе третью и саму сложную часть, мысль крутилась одна:

Вот и не надо выбирать, выбор за неё судьбою сделан.

«А и хорошо, - подумала Вера, - значит вывернемся и такой парк построим, чтобы больше ни у кого такого и не было».

Да вот только одно неприятно было, что в «защищённой крепости», коей она считала свой дом в имении, такое произошло.

Вызвала Рощина:

- Илья Андреевич, надо бы людей проверить, особенно тех, на кого мы обычно внимания не обращаем. Кто такие, откуда наняты, и, ежели хоть малейшее сомнение у вас будет, то прошу, не думая дать человеку расчёт.

Рощина уже давно не удивляла такая крутость в поступках молодой наследницы его хозяина, и, отправив Веру в Москву глава охраны поспешил выполнять указание, но решил не ограничиваться проверкой людей.

Рощин отправил людей по тем двум дорогам, которые расходились от имения, чтобы проверили все близлежащие деревни.

Стал также проверять и комнаты, все, где мог истопник ходить, ведь из дома не только унести можно, но и принести что-то опасное, и уже под вечер, буквально перед самым приездом Веры Ивановны, нашли.

В камине, в её спальне, запрятанную между кирпичами небольшую конструкцию. Рощин сам не стал её вытаскивать, но огонь в камине погасили и вызвали исправников из специального отдела, и когда те приехали, то один из них так и сказал:

- В рубашке видать ваша хозяйка-то уродилась, по краю прошла, этакая штука при достижении определённой температуры должна была взорваться, и скорее всего это бы произошло ночью, когда ваша барыня бы почивать изволили.

А через пару часов вернулись, отправленные обыскивать придорожные деревни охранники, и сообщили, что и истопника нашли … в канаве, вот только никаких бумаг с ним не было.

Вера приехала, и, увидев Рощина с расслабленным лицом, сразу поняла, что-то не так.

- Рассказывайте, Илья Андреевич, - устало сказала Вера. Глаза у неё слипались, в дороге немного растрясло и разморило, но «зарывать голову в песок» Вера не хотела.

Рощин рассказал ей всё, даже то, что не хотел. Вера умела задавать вопросы. Это в любви у неё всё неловкости случались, а вот в делах она была совсем другим человеком, жёстким и конкретным.

- Значит проявился всё-таки мой костромской гость? - спросила Вера Рощина.

- Я тоже так думаю, Вера Ивановна, - Рощин задумчиво покачал головой, - видать крепко он вас невзлюбил, похоже, что вы ему на «ногу хорошо наступили».

И что было делать?

- К Шувалову надобно ехать, - сказал Рощин, - эскизы неспроста украли, значит тут не только месть бомбиста, а ещё и интересы империи могут быть затронуты.

Вера вспомнила Морозова.

Как уехал, так ведь и ни слуху ни духу. А ведь обещал защищать.

Глаза защипало.

- Завтра с утра поедем к Александру Ивановичу, - сказала Вера, а про себя подумала: «Может и Яшу там увижу».

Глава 67

Крепкий мужской организм всё же поборол инфекцию, правда не без помощи нового лекарства, специально привезённого соседом, помещиком Павлом Ивановичем Мельниковым, который приезжал, чтобы выразить благодарность графу за спасение крестьянских детей из его деревни, да узнал, что граф в лихорадке свалился, и не поленился Павел Иванович, у самого господина Путеева лекарство выписал для графа Морозова.

Правда пролежал в лихорадке граф больше пяти дней, хотя приезжал всего на два. А как в себя пришёл, так сразу и хотел обратно в столицу ехать, да тут уже и матушка и отец, да и брат встали стеной.

-Да ты что, Яша, - запричитала матушка, - чай ангел-хранитель и устать может, доктор сказал полежать ещё неделю.

Морозов скрепя сердце согласился, но с братом и отцом договорился, что не на неделю, а три дня ещё пробудет, и даже согласился принять в гостях Мельникова, который его излечение ускорил, да всё же и лично выразить благодарность желал.

Мельников приехал с женой и дочерью. Дочь у Мельникова была совсем молоденькой только-только семнадцать лет исполнилось, а значит вошла в список невест. И в этом году собиралась на новогодний бал, быть представленной императору и императрице, и себя показать, а может и помолвку заключить.

Супруга Мельникова смотрелась с дочерью как сестра, и Морозов, глядя на них вспомнил, что женился сам Мельников поздно, что ему, как и сейчас Якобу около сорока было, а женился на девице только вошедшей в пору невесты.

Но, похоже, что брак был счастливым.

Матушка расстаралась, стол был шикарный, несмотря на пост, всё, что можно было, всё на столе было представлено. Рыбы одной только пять видов.

Павел Иванович представил супругу и дочь. Дочь и мать были очень похожи, и красивы какой-то морозной красотой, видно, что в предках были то ли немцы, то ли скандинавская кровь. Волосы у обеих были светлые, как у снегурочки, а глаза прозрачно голубые.

Дочь звали Анна, а супругу Елена Андреевна. На каком-то момент визита, Якоб вдруг поймал смешливый взгляд брата, когда матушка попросила его показать юной Анне Павловне оранжерею.

«Неужто матушка решила меня оженить? - подумал граф, и вспомнил, что так и не успел ни матушке, ни отцу сказать, что в общем-то он уже решение принял и приехал за благословением, чтобы как-только его строптивая невеста согласие даст, так её в охапку и в храм».

Бросив взгляд на брата, Якоб встал и подал руку девице, которая тут же покрылась вся румянцем, несколько испортившим идеальную кожу, потому как не просто щёки заалели, а красные пятна рассыпались и по щекам, и по шее.

- Не смущайтесь, Анна Павловна, - сказал Якоб, решив, что сразу девице обозначит, что он не жених ей, а скорее добрый старший товарищ, и, ежели что и в столице поможет.

Но Анна Павловна глаза подняла и сказала:

- Я Якоб Александрович не смущаюсь, но просто кожа моя от радости имеет способность так вот краснеть. А с вами я давно познакомиться мечтала, слышала о вас много, и от папеньки. Очень бы хотелось про ваши американские путешествия послушать.

Расскажете?

И Якоб неожиданно для себя начал рассказывать, и понял вдруг, что ему приятно вспомнить некоторые моменты, и в море захотелось, и даже снова постоять на стене форта, который построили для русской миссии.

А когда за ними слугу прислали, Якоб вдруг осознал, что так увлёкся рассказом, что уже неприлично долго девицу обратно не приводил, и не заметил, как его матушка многозначительно переглянулась с Павлом Ивановичем.

А, уезжая, Павел Иванович заручился тем, что Якоб Александрович поддержит дебют Анны Павловны на Новогоднем балу, и Морозов пообещал.

Вечером зашёл к нему брат:

- Яша, скажи ты понял, что матушка с соседом сговорилась? Понравилась тебе девица-то?

- Коля, ты её видел? Чисто дитя, я в отцы ей гожусь, да и у меня другая невеста. Я, собственно, к родителям-то и ехал за благословением.

Брат Якоба даже присвистнул, чего с самого детства не делал:

- Расскажи, кого приглядел? Княжна? Кто она? Наверное, первую красавицу империи отхватил, ежели так долго приглядывался.

- Нет, - покачал головой Якоб и улыбнулся, - не княжна, даже не дворянка.

- А кто? - брови брата буквально взлетели домиком на лоб.

- Купчиха, - ответил Морозов и улыбнулся ещё шире, и как-то даже мечтательно, чего Николай за ним очень давно не замечал.

- Ты чего, брат, за деньгами погнался? - Николай по старой привычке решил уколоть брата, - небось она сразу согласилась, за графа-то.

- Нет, отказала, - ответил брату Якоб.

Николай снова присвистнул:

- Цену набивает?

-Нет, - снова покачал головой Морозов, - ей это не нужно, она необыкновенная.