Король драконов. Её тайный попечитель (СИ) - Демидова Татьяна

Она согревает изнутри, наполняет тело непривычной сытостью. После последнего кусочка я сижу, глядя на пустую тарелку.

Усталость наваливается сразу, как только я встаю из-за стола. Глубокая, тяжёлая. Явно от пережитых потрясений.

В нише я обнаруживаю не только одежду, но и маленький набор: гребень из тёмного дерева, кусок душистого мыла, щётку для ногтей, мягкую губку. Простые предметы роскоши. И артефакты…

Я пользуюсь всем, поражаясь новым, незнакомым ощущениям. Мыло пахнет хвоей и чем-то холодным, мятным. Пена смывает с кожи не только грязь, но и словно плёнку страха и унижения.

Чистота после этого ощущается физически, как лёгкость, прохлада. Артефакты добавляют ощущений.

Никогда подобного не испытывала.

Новая сорочка тоже удивляет. Ткань тонкая, шелковистая на ощупь, но при этом удивительно тёплая. Она мягко обвивает тело, не стесняя движений.

Я надеваю её, и это ощущение — чистоты, свежести, мягкой ткани на коже — вызывает странный, почти болезненный восторг. Таких простых радостей в моей жизни не было никогда.

Задергиваю полог у кровати, окутываясь полумраком, и забираюсь под одеяло. Чистое бельё пахнет солнцем и цветочным лугом — невозможное сочетание для Римеи. Это запах дорогой, заботливой магии.

Мне настолько удобно, что я почти счастлива. Мысли начинают расплываться. Страх, книга, ректор, сапфир — всё отодвигается, смытое теплом, сытостью и этой убаюкивающей чистотой.

Сон наступает мгновенно, глубокий и без сновидений, словно я проваливаюсь в ту самую тишину, что ношу внутри.

Утро начинается со стука в дверь — Элвира с завтраком. На подносе дымится густой овсяный отвар с мёдом и кусочками сушёных ягод, лепёшки из ореховой муки, сладкий сыр.

Еда снова вкусная, сытная, продуманная. Я ем, глядя в окно на светлеющее небо цвета промытого льда.

После еды я надеваю одно из новых платьев — тёмно-синее, с высоким воротом и длинными рукавами. Ткань нереально приятна к телу.

Собираю волосы в тугой узел. Поправляю браслет. Делаю последний глоток воды из кувшина и направляюсь к двери. Пора идти на индивидуальное занятие. На первую официальную встречу с тем, кто должен изучать мою пустоту.

Глава 7. Магистр

Пора идти на индивидуальное занятие. Я ступаю за порог своей комнаты, и ёжусь от холодного ветра.

Шаг отдаётся гулким эхом по пустым каменным сводам. Я иду к главному выходу, как требуется в расписании, но у входа в меня ждёт Элвира.

— Магистр Кервин ждёт вас у северных ворот, — говорит она тихо, без улыбки. — Он просил передать, что занятия будут проходить в специально отведённом месте.

Северные ворота. Это дальше, в самой старой части крепостной стены.

Я киваю, и Элвира ведёт меня по боковым переходам, минуя главные залы.

Мы идем по узким, почти неосвещённым коридорам, где лёд в стенах пульсирует глухим, приглушённым светом. Давление Академии здесь ощущается иначе — не подавляющим величием, а тяжёлым, древним молчанием.

Мы выходим на небольшой двор, заваленный сугробами, и подходим к низким, могучим дубовым стволам. Ворота открыты. Спиной к нам, стоит человек.

Сразу видно — не дракон. Пожилой, невысокий, крепкого сложения.

Его лицо, обветренное и покрытое сеткой морщин, кажется удивительно живым после ледяной маски ректора.

Карие глаза смотрят на меня с открытым, почти дружелюбным интересом. Он одет в практичную, поношенную кожаную куртку поверх тёплых штанов, на плечи накинут плащ из грубого меха.

— Даника, — его голос звучит тепло. — Я магистр Лорен Кервин. Идём, нам дальше.

Он делает широкий жест, приглашая выйти за ворота.

Элвира отступает назад, растворяясь в тени арки. За порогом ветер сразу треплет полы моего плаща.

Мы идём по заснеженной тропе, вьющейся вдоль крепостной стены. Магистр Кервин шагает быстро, уверенно, его дыхание ровное.

— Ректор Хальдор дал мне подробные инструкции, — говорит он, не оборачиваясь.

Его слова уносятся ветром, и я прибавляю шаг, чтобы расслышать.

— Начнём с диагностики. Нужно понять масштаб, структуру, особенности. Без этого любое обучение будет блужданием наощупь.

Мы уходим всё дальше от башен Академии. Впереди открывается огромное, абсолютно пустое поле, упирающееся в линию леса на горизонте. Снег здесь лежит нетронутым, ослепительно белым покровом.

Я замираю, вглядываясь. Воздух над полем мерцает. Напоминает марево над жаровней.

Десятки, сотни прозрачных барьеров, наложенных друг на друга. Щиты, поглощающие звук и свет. Чары, гасящие любую магическую вспышку. Полевые изоляторы, вбитые в землю по периметру.

Это место — огромная, подготовленная лаборатория. Или арена.

— Здесь безопасно, — Кервин останавливается, поворачивается ко мне. — Ничто не выйдет за пределы. И ничто не сможет проникнуть внутрь без моего ключа. Ты можешь не сдерживаться.

От его слов по спине пробегает холодок. Не сдерживаться…

Кервин достаёт из внутреннего кармана куртки предмет и протягивает мне.

Это амулет на толстой серебряной цепочке. Большой, сложный, похожий на механизм или карту звёздного неба. В его оправу вписаны десятки мелких камней всех цветов: рубиновые вспышки, изумрудные точки, сапфировые искры, топазы, аметисты. В центре пульсирует матовый молочный кварц.

— Диагност, — поясняет магистр. — Старейший артефакт Академии. Он чувствителен к малейшим колебаниям. Надень на шею. Он будет регистрировать всё, что ты делаешь, и всё, что происходит с твоим внутренним полем.

Металл тёплый от его тела. Камень тяжёлым пятном ложится на грудь. Он начинает тихо гудеть, тончайшей вибрацией отзываясь внутри меня.

— Начнём со стихийной магии, — говорит магистр, отступая на несколько шагов.

Его доброжелательность куда-то исчезает, сменяясь сосредоточенной, безжалостной деловитостью.

— Вызови огонь, Даника. Просто огонь. На ладони.

Я смотрю на свою руку. На браслет. Мне никогда не удавалось cделать огонь в чистом виде, максимум что-то нагреть, немного. С этим браслетом и вовсе шансов практически нет.

Пожав плечом — попробовать всё же можно — я концентрируюсь, пытаюсь вспомнить, как другие маги вызывают пламя. Представляю тепло, искру, горение.

Тянусь к той части себя, что всегда была глухой. Моя внутренняя тишина откликается вяло, сквозь плотную завесу ограничителя.

Ничего не происходит. Ладонь остаётся холодной.

— Сильнее, — голос магистра звучит спокойно, как инструкция. — Не думай. Чувствуй. Огонь — это тепло, жар. Высвободи их.

Я сжимаю кулак, потом резко раскрываю ладонь. Отчаяние и боль от того, что всё это со мной происходит, создают вспышку внутри.

Вне себя от потрясения смотрю, как на моей ладони, с хриплым потрескиванием, рождается маленький, чахлый язычок пламени. Он колеблется, почти прозрачный, и гаснет через три секунды.

Ого… Но как? Самый настоящий огонь!

Вскидываю взгляд на магистра. Он пристально смотрит на амулет у меня на груди. Камни в нём мигнули — рубин ярко вспыхнул, остальные лишь дрогнули.

— Есть отклик, — бормочет он себе под нос, делая отметку в маленьком блокноте, появившемся в его руке. — Теперь снова сделай огонь и раздуй его. Ветер. Теперь нам нужна стихия воздуха.

Ободрённая, я пытаюсь. Представляю дуновение, движение ветра.

Внутри всё сжимается от усилия. Пламя не появляется снова, но на ладони ощущается слабый, едва различимый вихрь. Он шевелит ворсинки на моей перчатке. Камень топаза в амулете слабо светится.

— Теперь вода. Из воздуха. Снова огонь, ветер и затем погаси огонь.

Дыхание сбивается. Концентрируюсь на ощущении сырости, капель. На ладони появляется водяная плёнка, несколько капель стекают с кожи на снег. Аквамарин в диагносте вспыхивает чуть ярче.

— Земля. Песок. Засыпь им то, что погасила.

Это даётся легче. Я смотрю на снег у своих ног, представляю песок, крупинки. Несколько песчинок, поднятых странным, слабым вихрем, покружились в воздухе и упали на ладонь. Изумруд в амулете откликается тусклым свечением.