Король драконов. Её тайный попечитель (СИ) - Демидова Татьяна

Кервин кивает, делая ещё одну пометку. Его лицо непроницаемо.

— Достаточно. Переходим к магии растений. Прикажи корням прорасти здесь, из-под снега.

Я опускаюсь на колени, прижимаю ладони к ледяной корке. Внутри меня всё пусто и глухо. Я пытаюсь достучаться до жизни, спящей в мёрзлой земле. Представляю упругие ростки, силу, пробивающуюся к свету. Тишина внутри шевелится, отвечает тяжёлым, неохотным гулом.

Под моими пальцами снег темнеет, тает. Из почвы, с мучительной медленностью, выползает несколько тонких, бледных, почти прозрачных корешков. Они лежат на земле, безжизненные и жалкие. Жемчуг в диагносте тускло поблёскивает.

— Заставь их дать стебель. Лист. Цветок, — командует магистр, не давая передышки.

Голова начинает болеть, во рту возникает горький привкус.

Я давлю на пустоту внутри, заставляю её отозваться. Бледные корешки вздрагивают, утолщаются. Из них вытягивается чахлый, искривлённый стебелёк, появляется один жёлтый, недоразвитый листок. Цветка нет.

Растение замирает, словно выдохшись, и начинает медленно чернеть, рассыпаясь в труху.

— Магия света. Дай вспышку.

Я щурюсь, пытаюсь представить солнце. Из моей поднятой ладони вырывается тусклая, быстро гаснущая вспышка, больше похожая на бледную молнию. Алмаз в амулете мигает на мгновение.

— Тьма. Погаси солнце над нами.

Я концентрируюсь на тени, на поглощении. Воздух вокруг нас на секунду становится гуще, темнее, но тут же снова светлеет. Оникс в оправе диагноста дрожит.

— Иллюзии. Покажи мне… птицу. Летящую.

Перед моими глазами пляшут чёрные точки. Я собираю остатки сил, выжимаю из себя последнее.

В воздухе, с искажением, на две секунды возникает расплывчатый силуэт, отдалённо напоминающий птицу. Он дрожит и тает, как дым. Аметист отвечает слабой вспышкой.

Кервин закрывает блокнот. Он подходит ближе, его взгляд изучающий, но без осуждения.

— Средний уровень. На грани низкого. Но отклик есть по всем базовым спектрам, — говорит он, и в его голосе снова проскальзывает что-то похожее на тепло. — Это уже что-то. Те, кого называют пустышками не дают и десятой доли такого.

— У меня никогда… такого не получалось, — тяжело дыша, чувствуя безмерную усталость, отвечаю я.

Магистр смотрит на мой браслет, потом на амулет-диагност, который теперь пульсирует на моей груди ровным, разноцветным свечением, словно живое сердце, составленное из осколков.

— То, что ты сделала сейчас. Это не твоя истинная магия, верно, Даника? — его вопрос звучит тихо. — Это попытка ей подражать. Копировать то, что делают другие. Ты играешь на поверхности. А нам нужно заглянуть вглубь. Туда, где живёт твоя тишина.

Я поднимаю на него глаза. Усталость валит с ног, но в его словах есть что-то, что придаёт сил.

— Как? — с трудом спрашиваю я.

— Снимем ограничитель, — спокойно говорит магистр. — На время. Только для следующего теста. Здесь, в этом поле, это безопасно.

Он протягивает руку к моему запястью. Его пальцы находят скрытый механизм на браслете.

Я замираю, сердце заходит бешеным галопом. Страх и невыносимое, давно забытое ожидание разрывают грудь изнутри.

Замочек на браслете раскрывается с тихим щелчком.

Глава 8. Демонстрация

Холодная тяжесть браслета соскальзывает с запястья и оказывается в руке магистра Кервина.

Я замираю, ожидая... Чего? Взрыва? Освобождения?

Сначала ничего. Потом — прилив ощущений.

Мир наваливается на меня всей своей грубой, шумной реальностью.

Чувствую каждый кристалл снега под ногами, дрожь магических барьеров вокруг поля, пульсацию земли глубоко внизу. Давление воздуха, вкус ветра, шелковистую ткань платья на коже — всё обретает чёткие, острые границы.

И внутри... тишина. Она не исчезла. Она просто перестала быть отдалённым эхом. Она здесь, наполняет меня изнутри, холодная, бездонная, живая.

Кервин наблюдает, его глаза сужены до щелочек.

— Теперь, — его голос звучит чётко, пробиваясь через шум в моих ушах, — забудь всё, что тебе говорили. Забудь про «вызвать», «создать», «сконцентрировать». Твоя магия не работает так.

Он указывает рукой на небольшой снежный холмик в десяти шагах от нас.

— Видишь этот холм? Там спрятан кусок сухого дерева и горсть трута. Я положил их перед твоим приходом. Твоя задача — разжечь костёр.

Я смотрю на холм, не совсем понимая, как…

— Никаких формул, — говорит Кервин, как будто читая мои мысли. — Подойди ближе. Посмотри на это место и пожелай, чтобы там был огонь. Не представляй его. Не вызывай. Просто реши, что огонь там должен быть. Обратись к своей пустоте. Прикажи ей... сделать это место таким.

Это звучит безумно. Я делаю несколько неуверенных шагов к холму. Смотрю на неровный ком снега.

Внутри меня клокочет эта новая, непривычная ясность.

Пытаюсь сделать, как он говорит. Отбрасываю все знания, все попытки «сделать как все». Просто смотрю.

И где-то в глубине, в самой сердцевине тишины, рождается мысль.

Не образ. А приказ.

Будь.

Я даже не поняла, что это сработало.

Сначала слышится слабое шипение из-под снега. Потом тонкая струйка дыма пробивает белый покров. Лёд и снег на вершине холма чернеют, обваливаются внутрь с тихим хлюпающим звуком.

Из чёрной промозглой земли взметнулся язык ярко-алого пламени. Живой, жадный, он немедленно принялся пожирать сухое дерево, которое даже не было видно.

Я настолько ошеломлена, что даже дышать перестала.

Но магистр не даёт мне времени размышлять.

— Теперь ветер, — командует Кервин, его голос ровный, но в глазах полыхает азарт. — Огонь должен бушевать. Реши, что ветер его раздует.

Мой взгляд прикован к костру. Мысль формируется сама: больше. Пустота внутри отзывается лёгким движением, похожим на вздох.

На поле, до этого затихший, налетает резкий, ледяной порыв. Он не гасит пламя. Врывается в самую его сердцевину, закручивает огонь в тугой, ревущий вихрь.

Пламя вытягивается в столб высотой с два человеческих роста, рвётся в небо с рёвом раскалённой печи.

Жар бьёт в лицо, заставляет отступить на шаг. Амулет на моей груди вспыхивает яростным рубиновым заревом, топазы в нём горят ослепительно.

— Вода, — приказывает магистр. — Потоп. Чтобы залить этот пожар.

Мне даже не нужно закрывать глаза. Я смотрю на этот столб пламени, и внутри рождается потребность его остановить.

Прекрати.

Воздух над костром сгущается, темнеет за секунду. С неба, с низко нависшей серой пелены, обрушивается водяной вал. Даже не дождь, а сплошная масса воды.

Она ударяет в основание огненного вихря, пар взрывается белой пеленой, шипит и клубится. Пламя гибнет, захлёбывается, гаснет с резким, шипящим всхлипом. На его месте остаётся лишь чёрная, дымящаяся яма, заполненная водой. Аквамарины в диагносте полыхают ледяным синим светом.

— Земля. Засыпь эту лужу. Чтобы не осталось и следа.

Я уже почти не управляю этим. Я — наблюдатель. Мой внутренний приказ уходит в пустоту, и пустота отвечает. Земля вокруг ямы вздымается.

Плотные комья мёрзлой глины, камни, пласты почвы сползают в чёрную воду, затягивают её, уплотняются.

Через несколько мгновений на месте костра и потопа лежит лишь аккуратный, чуть влажный холмик свежей земли. Изумруды в амулете горят ровным, глубоким зелёным пламенем.

Дальше всё происходит будто во сне. Кервин отдаёт команды, одну за другой, без пауз, без объяснений. Его голос — единственная нить в мире, где всё рушится и создаётся заново по моей прихоти.

— Растения. Пусть этот холм зарастёт. Цветами. Сейчас.

Из земли, только что поглотившей огонь и воду, выстреливают стебли. Не те чахлые ростки, что были раньше. Мощные, толстые плети, покрытые тёмно-зелёными листьями. Они изгибаются, наливаются соком, и на их вершинах раскрываются бутоны — алые, синие, фиолетовые.

Они цветут буйным, невероятным цветом посреди снежного поля. Цветы живут, источают густой, пьянящий аромат, а затем, по следующей беззвучной команде, вянут, чернеют и рассыпаются в прах за одно дыхание. Жемчуг и перидоты в диагносте сияют, затем гаснут.