Свет над Грозовым Створом (СИ) - Миро Алиса

«Уборка не проводилась минимум месяц, — отметила я. — А Мерца выглядит так, будто вылизывает полы языком. Показуха».

Вот факел в держателе на стене. Он не горел, но стена над ним была покрыта жирной, черной копотью.

«Плохая тяга? Или используют дешевое, смолянистое дерево, которое коптит, а не греет? Еще одна статья расходов, улетающая в трубу».

Добралась до двери своей башни. На лбу выступила испарина, но руки больше не тряслись от холода. Щеки горели. Я чувствовала себя живой. Злой, уставшей, старой, но — живой.

Толкнула дверь. Теперь она поддалась легче. Или я стала сильнее?

В комнате все еще было холодно, но после ледяного коридора этот воздух показался почти комфортным.

Я закрыла дверь, привалившись к ней спиной.

— Сухостой, значит? — прошептала в тишину, вспоминая слова Экономки. — Ну, Мерца, ты сама напросилась. Сухостой отлично горит. И если надо, я устрою тебе такой пожар инспекций, что ты сама сбежишь.

Vis Vitalis

В комнате меня настигло изнеможение. Но отдыхать было некогда. Я оттолкнулась от двери и подошла к сундуку. Теперь двигалась быстрее. Чуни глухо шлепали по камню, но этот звук меня не раздражал. Это был звук моих шагов. Шагов хозяйки.

Откинула крышку сундука, уже не морщась от скрипа.

Руки сами потянулись к стопке белья, под которой я спрятала тетрадь.

— Итак, «Пророчество Неисчислимого Богатства», — пробормотала я, доставая заветный сверток в промасленной коже. — Виктор ждет чуда. Мерца ждет моей смерти. А я жду обеда.

Села на кровать, скрестив ноги по-турецки (тазобедренный сустав снова возмутился, но я шикнула на него: «Терпи, растягивайся!»).

Открыла тетрадь на странице с «Малым Тепловым Кругом».

В прошлый раз я закрыла ее, испугавшись слов «жертва крови». Сейчас, с разогретой кровью и холодной головой, я решила вчитаться внимательнее.

«...Крови достаточно капли, дабы замкнуть цепь жизни...»

— Капли, — хмыкнула я. — Всего-то? Диабетики делают это пять раз в день. Это не жертвоприношение, это анализ.

Провела пальцем по схеме. Векторы. Направление энергии.

В химии есть экзотермические реакции — те, что выделяют тепло.

Магия в этом мире, судя по всему, работала по тем же законам физики, только катализатором служила воля... и, видимо, биологический материал оператора.

Посмотрела на свои руки. Кожа сухая, тонкая.

Если я смогу нагреть эту комнату без дров... Если я смогу согреть воду без помощи Мерцы...

Это будет мой первый актив. Моя первая независимость.

— Ну что, Елена Викторовна, — сказала я себе, чувствуя, как в животе снова урчит от голода, но теперь это был голод деятельности. — Попробуем запустить этот реактор?

Начала искать чем уколоть палец. Взгляд упал на костяной гребень с отломанным зубцом. Острый скол. Подойдет.

Но сначала — дезинфекция. Макнула гребень в остатки остывшего взвара (там, кажется, был спирт или что-то бродящее).

— Не по СанПиНу, — вздохнула я. — Но мы работаем в полевых условиях.

Приготовилась к эксперименту.

Занесла острый скол гребня над подушечкой безымянного пальца и замерла.

Рука не дрожала. Дыхание было ровным, лишь слегка сиплым из-за старых бронхов.

И тут меня накрыло странное осознание. Не страха, нет. Осознание собственной ненормальности.

«Почему я не кричу?» — этот вопрос прозвучал в голове отчетливо, как голос диктора.

Я нахожусь в чужом теле. В средневековом замке. Я умерла на совещании и очнулась здесь. Любой нормальный человек сейчас бился бы головой об стену, выл, звал маму или щипал себя до синяков.

А я? Я сижу в мужских тапках, дезинфицирую гребень самогоном и собираюсь колдовать.

Я спокойна. Пугающе, неестественно спокойна.

Опустила руку с гребнем на колени и прислушалась к себе.

Это было похоже на анестезию. Словно между мной и реальностью опустилось толстое, пуленепробиваемое стекло. Я видела ужас своего положения, я понимала его головой, но эмоции... эмоции были отключены.

— Профессиональная деформация, — прошептала я.

Сколько раз я это проходила?

Звонок в три часа ночи: «Склад горит». Или: «Партия просрочена, СЭС уже у ворот».

В первую секунду сердце падает в пятки. А потом — щелчок. Эмоции выключаются. Включается холодный, циничный алгоритм.

Паника — это расход энергии. Истерика — это потеря времени.

Мой мозг, переживший смерть и пересадку в это дряхлое тело, просто перешел в аварийный режим. Safe mode. Только основные функции: анализ, действие, сохранение энергии. На истерику у этого организма просто нет ресурса. Если я сейчас начну рыдать, у меня, скорее всего, снова остановится сердце.

И была еще одна причина. Смешная. Постыдная.

Книги.

Я горько усмехнулась, глядя на пляшущий огонек свечи.

Сколько вечеров я убила, читая романы про попаданок? Сотни. Я знала этот сценарий. Я знала правила игры.

Мой мозг, столкнувшись с невозможным, просто подсунул мне знакомый шаблон: «А, это мы проходили в книге "Герцогиня поневоле". Глава первая. Адаптация».

Это защищало меня от безумия. Я воспринимала это не как кошмар, а как сюжет, в который меня засунули.

— Ладно, — сказала я вслух, и голос прозвучал твердо. — Будем считать, что истерику я отложила на четверг. Сейчас у нас по плану магия.

Это циничное спокойствие было тонким льдом. Я знала, что однажды он треснет, и меня накроет так, что мало не покажется. Но не сейчас. Не пока я сижу в холоде и голоде.

Снова подняла гребень.

— Капля крови, говоришь? — посмотрела на схему в тетради. Она была подписана размашисто: «Vis Vitalis» (Жизненная Сила).

Я надеялась, что это значит энергия. Тепло. Хоть что-то, что разгонит этот могильный холод. Если сейчас не согреюсь, просто околею в этой каменной коробке.

— Ну давай. Только ради науки. И ради отопления.

Резко надавила острием на кожу. Боль была мгновенной. На пальце выступила темная капля. Я с силой прижала палец к центру нарисованного круга.

— Активация, — прошептала, стуча зубами от холода. — Давай. Грей! Энергия! Тепло!

Зажмурилась, представляя, как от страницы идут волны жара, как от камина.

«Ну же! Работай, чертова физика!»

В ушах тонко звякнуло. Словно лопнула струна.

Распахнула глаза, ожидая увидеть дымящуюся бумагу или почувствовать тепло.

Ничего.

Бумага осталась холодной. Пятно крови просто размазалось, став бурым и неопрятным. В комнате было так же холодно, изо рта шел пар.

— Брак, — выдохнула разочарованно. — Шарлатанство. Никакой магии не существует, Лена. Ты просто сумасшедшая старуха, которая тычет пальцем в бумажку.

В ярости захлопнула тетрадь. Хотелось швырнуть ее в стену.

И тут почувствовала запах.

Сладкий, густой, пьянящий аромат, который был здесь совершенно неуместен. Он перебил запах пыли, овчины и старого камня.

Подняла голову.

На каминной полке, в трех метрах от меня, стояла массивная, треснувшая ваза. В ней уже много лет (судя по слою паутины) торчала сухая, черная, корявая ветка. Мусор, который забыли выкинуть.

Теперь на кончике этой мертвой коряги, гордо и вызывающе, распустился бутон.

Огромный. Ярко-малиновый. Пышный, как на конкурсе садоводов в Челси.

Это был пион. Или роза-мутант.

Он сиял в полумраке холодной спальни, как неоновая вывеска. Живой, сочный и абсолютно, издевательски прекрасный.

Я уставилась на него, открыв рот.

— Ты издеваешься? — спросила у цветка. Голос дрогнул. — Я просила тепла! Я тут умираю от гипотермии! А ты мне... икебану?!

Цветок не ответил, лишь слегка качнулся от сквозняка, распространяя волну аромата.

Я истерически хохотнула.

Вот оно. Мое великое магическое наследие. Я могу выращивать цветы на мертвых палках посреди зимы.

— Очень полезно, — прошипела я, вытирая испачканный палец о простыню. — Просто невероятно практично. Если на нас нападут враги, я их закидаю петуниями. Или умру от холода, но в красивом гробу.