Спасибо вам, люди! Искренние истории - Кучеренко Елена

Тем временем Алла подошла к распятию, опустилась на колени, неумело перекрестилась и на весь храм произнесла:

– Боженька и два разбойника по бокам, помогайте мне!

И гордо повернулась к нам. Мол, «матчасть знаю, не сомневайтесь…».

Вот так Аллочка Ивановна появилась на том очень дорогом мне приходе. Она на удивление быстро вошла в нашу церковную жизнь, полюбила службы и даже уволилась из школьной столовой, где работала поваром, чтобы полностью посвятить себя храмовой трапезной. И ее стряпня уже стала легендой. Но я об этом уже писала.

Из-за нее бухгалтер Верочка раз и навсегда забросила свои вечные диеты. Хотя постоянно обещала себе и всем окружающим начать худеть с понедельника. Но, проходя мимо окон, за которыми «колдует» Аллочка, и вдыхая божественные ароматы, переносила все на следующую неделю. А давно овдовевший и уже забывший, что такое хорошая домашняя кухня, завхоз Петр Тарасович целыми днями терся в трапезной под предлогом проверки проводов, плиты, качества столов и так далее. И Аллочка Ивановна с удовольствием его подкармливала…

Правда, новая прихожанка оказалась натурой увлекающейся, без полумер, и резкая трансформация ее сознания в религиозную сторону приобрела угрожающие масштабы. В первую очередь для ее супруга пенсионера Степана Алексеевича.

Дело в том, что в прошлом был он человеком партийным, смотрящим на жизнь с сугубо материалистических позиций, менять которые не собирался. И вообще не был даже крещен. Новое Аллочкино увлечение «всем этим божественным» Степан Алексеевич считал блажью, хотя не запрещал. Чересчур скандальным не был. Но сам потреблять «опиум для народа» категорически отказывался.

Аллочка же взялась за духовное окормление супруга со всей серьезностью. Первым делом по классике жанра развернула она крупномасштабную кампанию против «бесовского телевизора». Вместо вечерних новостей мужчина теперь слушал молитвы на сон грядущим. Аллочка специально читала их погромче, чтобы он хотя бы помимо своей воли приобщался в высокому. Ибо «неверующий муж освящается женою верующею». Но он, упорно не желая освящаться, под разными уважительными предлогами сбегал смотреть телик к соседу-алкашу.

Рацион в их семье тоже кардинально изменился в душеспасительную сторону. И во время Аллочкиных постов Степан Алексеевич, который в своем чревоугодии опять же тихо, но уверенно упорствовал, ел свое любимое сало «на нычке». А вот то, что Аллочка в один день сменила свои бессменные растянутые дачные треники и футболки на платья и длинную юбку с кружевной блузочкой, ему даже нравилось. Будучи от природы эстетом, женственность в слабом поле он уважал. Но это и стало для него самой большой проблемой.

Степан Алексеевич новым имиджем жены не на шутку вдохновился и, прихрамывая, с невиданной активностью начал нарезать вокруг нее недвусмысленные круги, игриво приобнимать за широкую талию и шептать на ухо:

– Алка, мы с тобой еще о-го-го! Есть еще порох в пороховницах!

Но Аллочка, услышав от каких-то радикально настроенных на спасение бабушек, что даже зарегистрированный брак не считается, а только венчание, категорично заявляла:

– С нехристем никаких «о-го-го!». Хочешь порох в пороховницах растрясти – будь добр креститься и под венец сходить. А так все это беззаконный блуд и непотребство.

– Но ведь как-то до этого жили, – возражал он. – Двух детей вон родили. Штамп опять же в паспорте. Никакого непотребства.

– Не жили, а во тьме беззакония плутали. Я вот на свет вышла! А ты как был дураком, так и остался. Да еще и блудный бес в тебя вселился.

И щедро брызгала многострадального мужа святой водой. В общем, в вопросах супружеской нежности нашла у них коса на камень. Степан Алексеевич возжелал любви, а Аллочка Ивановна – духовности. И консенсуса никак не получалось. Но, безмерно страдая, креститься и венчаться, как я уже сказала, категорически не хотел. Вот такой он человек.

Рассказывают, что на пике своих душевных и телесных мук несчастный муж даже тяпнул для храбрости и отправился к отцу Евгению, чтобы тот как-то повлиял на ситуацию. Понимал, конечно, что это смешно, но иного выхода не видел. Супруга была непреклонна.

Его первое в жизни появление в храме Божием до сих пор помнят все, кто был там в тот момент. А кто не был – знают все в подробностях, даже в тех, которых и не было.

– Я же в тот день впервые увидел Степана Алексеевича, когда он, хромая, со страшными угрозами гнался по подворью за нашим перепуганным Петром Тарасовичем, – вспоминал отец Евгений. – Следом на максимальной для нее скорости колыхалась Аллочка с криком: «Степа! Ты не так все понял!» А впереди маячила Верочка, которая, мгновенно оценив ситуацию, открыла дверь церковной лавки, запустила туда завхоза и захлопнула ее перед самым носом Аллочкиного разбушевавшегося мужа… В общем, мелодрама.

Тут, наверное, надо немного разъяснить.

Как я уже упоминала, завхоз Петр Тарасович давно уже был вдовцом. По каким-то одному ему известным причинам он повторно не женился. Хотя, наверное, понятно по каким. Свою почившую супругу Валентину он всегда вспоминал с большой нежностью.

Умерла она внезапно от сердечного приступа. Храня ей верность даже после ее смерти, Петр Тарасович тем не менее очень любил прекрасный пол. Ну как любил? Без поползновений. Платонически. Считал всех без исключения женщин сосудами восхитительными, удивительными и немощными и всячески сосуды эти оберегал.

Все прихожанки знали, что кому-кому, а Петру Тарасовичу можно поплакаться о своих бедах; всех он утешит, обнимет, приголубит – по-чистому опять же. Для каждой у него был приготовлен искренний комплимент. И все в том храме, от юных дев до древних старушек, чувствовали себя рядом с ним распустившимися ароматными бутонами.

Молодые парни, отчаянно искавшие себе невест, даже завидовали лысому, беззубому и давно уже немолодому завхозу. Зайдет случайно на подворье какая-нибудь фемина – ноги от ушей, не поймешь, есть юбка или нет, реснички, как опахала, губки – маков цвет. В общем, глаз не оторвать. Парнишки мнутся в сторонке, а Петр Тарасович с девой уже на лавочке сидит, про духовное рассуждает. Катехизирует, значит. Она хихикает, ресничками хлопает, аж сквозняк вокруг: «Ой, дядя Петя…» Но, глядь, через день уже на службе стоит.

В общем, постоянно Петр Тарасович в окружении дам. И они его любят, и он их. На приходе его даже в шутку называют «жених всея округи». И даже грозятся скинуться, вставить ему зубы и женить уже в конце концов. На что он улыбается и говорит:

– Сестрички вы мои, я вас очень люблю, но жена у меня одна была и будет – Валюшка моя…

В тот роковой день, когда многострадальный Степан Алексеевич пришел за помощью к отцу Евгению, его жена Аллочка сидела на лавочке в компании Петра Тарасовича и страдала. Плакала на завхозовом плече о погибающем своем муже. А кому еще поплакаться-то? Кто их, женщин, еще поймет и утешит? Петр Тарасович и утешал по обычаю. Чисто, невинно и целомудренно. По голове гладил, ободрял:

– Да я сам раньше таким же был. Нехристем. Все образуется, милая, не плачь только.

Так их и застал Степан Алексеевич. Изболевшаяся его фантазия и выпитое для куража вино тут же дорисовали ему все, чего не хватало для полной картины самого коварного адюльтера.

– Так вот как вы здесь молитесь! – вскричал он.

Ну а дальше вы знаете…

Пока удравший от ревнивого мужа завхоз прятался в церковной лавке у Верочки (у них тогда было временное перемирие – он давно ничего не покупал и не разорял приходскую казну), отец Евгений пытался наладить диалог со Степаном Алексеевичем.

Аллочка тихо плакала в сторонке:

– Стыд-то какой. Как ему такое в голову-то пришло? В мои-то годы…

О чем батюшка тогда говорил с пришельцем – неведомо. Но Степан Алексеевич ушел домой немного утешенным. Известен последующий разговор отца Евгения с Аллочкой. Она сама тут же всем и рассказала. Если вкратце, то батюшка пытался донести до ее сознания, что официальный брак – это тоже семья. И нечего мужа на грех толкать.