Спасибо вам, люди! Искренние истории - Кучеренко Елена

– Сама же потом плакать будешь. В опасные игры играешь. А насильно в храм никого не приведешь. Тем более так, как ты сейчас…

– Но это моя единственная надежда была – Степку-дурака хромого образумить, – жаловалась потом нам Аллочка. – Сдам сейчас последний бастион – никакого стимула у него не останется ко Христу-то прийти…

Вняла в итоге Аллочка Ивановна словам духовника или нет, мы не вникали. Это дело, как вы понимаете, личное. Тонкие семейные материи.

Но стали замечать, что Степан Алексеевич с завидной регулярностью начал встречать жену из храма. Внутрь не заходил – у ворот ждал. И косился из-за забора на Петра Тарасовича. Может, ревновал, а может, нет. Но приход по обычаю не упускал случая подшутить над Аллочкой.

Так шло время… Аллочка стала тем самым легендарным в округе поваром, Степан Алексеевич как околохрамовый призрак мелькал за воротами. И его уже воспринимали как нечто само собой разумеющееся. Но случилась беда…

Наверное, здесь и начинается главное в моем рассказе. Все, что было ранее, лишь забавные (а кому-то может показаться, что и не очень) второстепенные воспоминания. Но они мне очень дороги. Это все наша жизнь. Иногда смешная, иногда грустная, иногда глупая. С нашими ошибками, нелепостями, падениями и взлетами… А иногда трагическая. Пестрая, как ковер, жизнь человека. Сегодня так, а завтра все изменится…

В один день все изменилось и для Аллы Ивановны со Степаном Алексеевичем. Алла не вышла на работу в свою трапезную. Вместо нее в то утро в храм пришел ее муж. Растерянный и заплаканный. Оказалось, ночью случился у нее инсульт. Увезли Аллочку в реанимацию, и сейчас она между жизнью и смертью.

– Помогите, отец Евгений, – плакал материалистически настроенный мужчина. – Она же так верит во все это ваше…

– Сейчас у нас служба будет – стойте, молитесь, а потом к ней поедем.

Степан Алексеевич честно отстоял всю литургию. Ну как отстоял? На лавочке отсидел. Пытался слушать – ничего не понимал. Пару раз выходил за ворота покурить. И все ему казалось, что зря теряет время. Должен он сейчас быть там, в больнице.

Потом отец Евгений соборовал Аллочку в реанимации. Персонал его знал – пустили. Причастить не мог – была она без сознания. Прогнозов врачи не давали никаких. Но по обрывкам фраз было понятно, что дело очень плохо.

Степан Алексеевич из больницы практически не выходил. Даже спал там на лавочке в приемном покое. И все думал, думал… О них с Аллой, о жизни. Впервые, наверное, он, человек, веривший в свои силы и привыкший все планировать, чувствовал, что от него ничего не зависит. Не зависит и от врачей – так они сами сказали. А еще думал о том, как хрупко и мнимо это наше благополучие. Сегодня ты здоров, полон сил и планов… Миг – и как Алла его. Неизвестно, выживет или нет. Может, и права жена-то. Мир – иллюзия. Правда – ТАМ.

– В ее состоянии неизвестно еще, что лучше, – намекнул врач.

Часто навещал свою прихожанку и отец Евгений. Там они и общались. И однажды Степан сказал батюшке:

– Алла хотела, чтобы я крестился. Я в этом ничего не понимаю, но чувствую, что надо… Ей. Или мне. Не знаю…

Когда закончилось таинство Крещения раба Божиего Степана, в храм к отцу Евгению позвонили из больницы:

– Батюшка, вы просили, если что… Алла пришла в себя…

Аллочка Ивановна исповедовалась… Точнее, отец Евгений просто прочитал разрешительную молитву. Сама она говорить не могла. Причастилась. И ласково смотрела на мужа, который сообщил ей, что и он теперь тоже…

Несмотря на неутешительные прогнозы, Алла Ивановна выжила. Она все понимала, но не могла ни двигаться, ни говорить. Дома Степан Алексеевич сам ухаживал за женой. Кормил с ложки, памперсы менял, обмывал. Даже уколы делал.

Приходили к ним из храма, предлагали помощь. Но муж почему-то отказывался. Хотел один нести эту ношу. И все спорил про себя с Богом, в Которого не верил:

– Если Ты есть, зачем все это? Алка же так Тебя любит. Почему Ты не вылечишь ее? Или нет Тебя?

Читал жене вслух молитвы, Евангелие. Она дала ему понять, что хочет послушать. И временами сам увлекался:

– Надо же. Мертвых воскрешал. Так что Тебе стоит…

Достал где-то инвалидную коляску, и, когда врачи разрешили, они с соседом-алкашом – если тот был трезв – в этой коляске на руках сносили Аллочку во двор погулять. Пешком с третьего этажа. А потом обратно заносили. Дом же старый – лифта нет.

Однажды привез в этой коляске Степан Алексеевич жену на службу. А потом так и возил почти каждый день. Сам втянулся. Начал исповедоваться, причащаться. Подолгу молился перед иконами. Осознанно, искренне или с Богом за здоровье жены торговался… Не знаю. Да и не надо мне знать. У каждого человека свой путь. Но как же была счастлива Аллочка Ивановна!

И даже венчались они. В тот день она была в его любимом бежевом льняном платье. Он – в лучшем своем костюме. Допотопном, правда. И было в этом что-то настоящее. Чувствовал Степан, что не встанет Алка его, не заговорит, но хотел быть с ней до конца. По крайней мере, так рассуждали в храме. А может, просто желание ее исполнял… Кто знает.

Потом случился с ней еще какой-то удар, точно не скажу, после которого стала Аллочка как младенец. Ушло сознание… Степан Алексеевич все так же возил ее в храм. Со временем, конечно. Когда стало можно. Чувствовал, что хорошо ей здесь. Платок на голове поправлял. Салфетками капающую слюну вытирал, к иконам коляску подвозил. Рассказывал ей, что вокруг происходит, как ребенку малому. Понимала ли она? Сердцем, наверное, да.

Смотрели на них люди и плакали. И чувствовали – Христос рядом с ними третьим стоит. А как еще выдержать боль эту?

Больше всех плакала бухгалтер Верочка. Вспоминала ту Аллочку – королеву трапезной. Сильную, жизнерадостную, которая все мужа своего Степку-нехристя хромого ругала, что в храм не ходит.

Вот ведь как бывает. Нет той прежней Алки. Дите неразумное в ее теле. И не бывать бы ей сейчас в любимом храме, если бы не муж, не раз ею обруганный за неверие. Как все изменилось-то.

Правда, отец Евгений говорит, что Алла как была собой, так и осталась.

– Душа-то одна и та же. Вы в глаза-то ее посмотрите, как они светятся после Причастия. А вот Степан… Да… Ведет Степана Господь. Другой совсем человек.

Около года ухаживал Степан за недвижимой женой, безропотно, самоотверженно.

– Всякое у нас в жизни бывало. И ругались, дрались по молодости, но только сейчас, когда все это случилось, понял, как люблю ее, Алку мою, – говорил он отцу Евгению.

Потом умерла она. Отпели, похоронили Аллочку Ивановну. Сколько уж лет прошло? Много… А Степан Алексеевич так при храме и остался. Сторожем. Вот так жена его в итоге в храм и привела. Через болезнь свою и смерть.

В Бога верит он искренне и истово. Из молодых прихожан никто и представить не может, каким раньше был их бородатый дед Степан, который четки и Евангелие из рук не выпускает… Партиец-материалист.

С Богом он больше не торгуется, только просит Его, чтобы Аллочке Там было хорошо. И дождалась она его на Небесах. А куда она денется-то? Конечно, дождется. Старенький он совсем сейчас. Хромает сильно. Сердце шалит. Но все просит отца Евгения оставить ему это послушание сторожа. А я и рада. И батюшка тоже…

Любим мы посидеть все вместе: отец Евгений, бухгалтер Верочка, Петр Тарасович, Степан Алексеевич, я, другие… Повспоминать, как мы встретились, кто как в храм пришел…

Как вихрем ворвалась когда-то давно в нашу жизнь Аллочка Ивановна со своей лопатой, стала местной кулинарной легендой. А потом ушла, тихая, чистая, как ребенок… Как появился здесь ревнивый Степан и гонялся за завхозом со своей палкой. А теперь они друзья – не разлей вода.