Наблюдатели - Сейменски Дарья

– Еще не решил, но это точно возможность, – выдавил он глухо, глядя на свои холеные, не воинственные руки. – Шанс доказать, что я… что я чего-то стою. Без его имени.

– Если это твой шанс, то чего ты трясешься? – Арчи подвинулся ближе. Рейнольдс в ответ посмотрел с таким видом, что Арчи, хоть и был его другом, поднял руки в знак примирения. – Не смотри на меня так! Сам же вчера об этом говорил!

Из кухни вышла Лили. Она несла две чашки дымящегося кофе. Из одной явственно пахло коньяком. Ее появление было подобно лучу света в темной комнате; боль на миг отступила, сменившись смутным трепетом. Простой белый халат, слегка растрепанные волосы делали ее лишь прекраснее.

– О чем речь? – спросила она, ставя перед ним чашку. Ее пальцы легонько коснулись его руки. Электрический разряд прошел по телу, заглушив похмельную ломку.

– Рей всё еще грезит подвигами, – с легкой усмешкой сказала Селеста. – Собирается бросаться на амбразуру.

– Да нет же! – буркнул Рейнольдс, пряча взгляд в чашке.

Лили села рядом, так близко, что он почувствовал ее тепло. Ее кристальные глаза нашли его, заглянули прямо в душу, полную страха и сомнений.

– Рей… – ее голос был тихим, почти шепотом, предназначенным только ему. – Вчера, помнишь, ты говорил? Ты сказал, что боишься. Боишься не оправдать его ожиданий. Осрамить его память.

Он сглотнул. Да, говорил. Пьяный, размякший, он изливал ей свои самые потаенные страхи. И она слушала. Всегда слушала.

Чтобы он делал бы без нее? Кем был?

Рей уже не знал.

– Это нормально – бояться, – продолжала она, кладя свою прохладную ладонь поверх его руки. – Но зачем делать то, чего боишься? Ты не инженер. И не воин… Да, ты знаешь теорию, управление од-энергией… Но это же… Арчи прав. Это фатум. Ты – наследник лучшей компании. Ты же хотел путешествовать, мир увидеть. Поднять дело отца. А если пройдешь Смотрины – обратного пути не будет. И твоя мать… потеряет и тебя, как потеряла его. Я знаю, у вас сложно… Но она любила твоего отца до…

Она не договорила. Не нужно было. Смерть изобретателя при испытаниях. Тень «несчастного случая» уже два года витала над семьей, над его наследием. Маргарет пыталась поднять предприятие, но светская львица не могла стать гением. Никогда.

– Лили права, – поддержала Селеста. – Ты думаешь, послы перехода приедут пить с тобой чай? Они приедут отбирать бойцовых петухов. Ты готов быть петухом, Рей? Ты, который падает в обморок при виде крови из порезанного пальца?

Над этим смеялись неделю назад. Тогда это казалось милой чудаковатостью. Теперь ощущалось как клеймо.

– Ты так говоришь, как будто знаешь их лично! – огрызнулся блондин.

– Послушай, – Арчи облокотился на стол, и лицо его стало серьезным, почти отеческим. – Мы твои друзья. Мы не хотим, чтобы тебя сломали. Ты должен сохранить компанию отца, а не растоптать её в попытке что-то доказать. Управляй поместьем, продолжай дело. Сними это бремя с матери. Это – твое. А Смотрины… – он махнул рукой, – это для других. Для голодных, для тех, у кого нет выбора. Для таких, как Лили. Ей терять нечего. Тебе – есть.

– Можно было не напоминать… – насупилась Лили.

– Прости, Лил! Но это правда. Твой отчим сказал, что содержать не намерен. Бесплатное образование – только через арлюминер.

– Есть еще Валдарион и Алмарант, – холодно добавила Селеста, но Арчи было не остановить, этот человек любил быть в центре внимания, а внимание любило быть в центре него.

– Речь о реальности, а не фантазиях! Ты думаешь, Лили мгновенно получит гражданство и квоту?

– Перестаньте… – прошептала Лили. – Вы и так достаточно подробно обрисовали мои перспективы.

– В общем, Рей, – Арчи отхлебнул из бокала. – Ты слишком многого лишишься, если ввяжешься. Сделай себе имя. Сколоти состояние. Глядишь, и Лили прихватишь в жены, – он подмигнул девушке, та густо покраснела.

– Но отец восхищался архонтами… – почти бессвязно вставил Рей.

– И не стал им! – мягко, но неумолимо сказала Селеста. – Алан Никсон – легенда. А ты? Допустили по блату, из уважения к памяти. И все это знают. Хочешь, чтобы шептались за спиной?

Он посмотрел на их лица: уверенную силу Арчи, холодную грацию Селесты, хрупкую надежду Лили. Они были его друзьями. Они видели его истинную суть. А эта «возможность»… Вчера она казалась долгом. Сегодня, сквозь боль и страх, – детской блажью.

Лили сжала его руку.

– Останься, Рей. Не иди туда. Ради меня. Мне будет спокойнее, если ты будешь здесь, в безопасности. После Смотрин… если я пройду… всё изменится.

Она была единственной, кто поддерживал его. Помогала на экзаменах. С ней можно было просто молчать. И сейчас в ее глазах стояли слезы. Настоящие. Этого он вынести не мог. Весь хлипкий замок из амбиций и долга рассыпался в прах перед простым человеческим желанием – быть нужным, быть любимым, не рисковать счастьем, которое казалось таким близким. Он глубоко вздохнул. Головная боль отступила, уступив место гнетущей, но странно спокойной пустоте.

– Ладно, – тихо сказал он, отводя взгляд. – Вы правы. Это… безумие.

Арчи похлопал его по плечу.

– Вот и умник! Селеста, налей ему покрепче. Отмечаем возвращение блудного сына к здравому смыслу!

Лили улыбнулась, и ее улыбка была как солнце, разрывающее тучи. Она мягко поцеловала его в щеку.

Он улыбнулся в ответ. Слабо. Облегчение от принятого решения смешалось с ноющей внутренней пустотой. Эту пустоту нужно было срочно чем-то заполнить, и рука сама потянулась к бокалу. Но в этот момент телефон на столе завибрировал настойчивым, нудным гудком. На экране горело: «Мать». Реальность ворвалась в их уютный мирок.

Рейнольдс с раздражением взял трубку. Голос вдовы был, как всегда, сдержан, но сегодня в нем проскальзывала несвойственная озабоченность. Не нежность – скорее беспокойство о хрупком активе.

– Рейнольдс, ты в порядке? Я звонила всю ночь и утро! Ты не отвечал!

– Жив-здоров, – буркнул он, чувствуя на себе взгляды друзей. – Ты по делу? Мне некогда, – отрезал он грубо.

– Сын, зачем ты так? Я ведь…

– Маргарет, не нужно. Я задал вопрос!

На той стороне вмиг разбилась обиженная тишина. Дальше голос был уже тихим, еле слышным.

– Посол будет только к девяти. Задерживается, – пробормотала она.

– Понял.

– Рейнольдс, подожди… Приезжай пораньше. К восьми. Тебе нужно прийти в себя. Ты звучишь… не лучшим образом. Марта приготовит тебе поесть. Невозможно производить впечатление на пустой желудок.

Неуклюжая, непривычная забота обожгла сильнее любого упрека. Женщина, годами не замечавшая его, теперь вдруг играла в материнство.

– Не надо, – процедил он сквозь зубы. – Я в порядке. Не нужно этого пафоса. Думаешь, если я поем и надену лучший костюм, посол падет к моим ногам? Или к твоим?

Пауза. Когда она заговорила вновь, в голосе снова был только холодный металл.

– Я думаю, даже проигрыш требует достоинства. Твой отец…

– Отец мертв! – резко оборвал он. В гостиной на мгновение стихли все звуки. Он отвернулся, понизив голос до шепота, полного горечи. – И ему всё равно. Буду к девяти.

Он бросил трубку, не дожидаясь ответа. Рука дрожала.

В наступившей тишине Арчи первым взорвал бездействие – он всегда был сгустком необузданной энергии, лишенной предохранителей.

– Проблемы, друг?

Он налил полный бокал и сунул его Рейнольдсу в руку.

– Никаких, – фыркнул тот. – Матушка внезапно озаботилась моим питанием. Как будто тарелка супа что-то изменит.

– Абсолютно, – поддержал Арчи. – Ты всё решил. Отпусти.

Но отпустить не получалось. Лили, видя его расстройство, обняла. Арчи не унимался.

– Эй, а где тот самый музыкальный инструмент? Ты же клялся сыграть нам серенаду. «Души зашевелятся» – помнишь?

– Гитара? – рассеянно переспросил Рейнольдс. Его взгляд упал на футляр у дивана. Да, он притащил ее вчера, желая блеснуть, но не решился. – Не стоит.

– Стоит! – вмешалась Селеста, в ее голосе прозвучал легкий, но неотразимый приказ. – Мы вчера не дождались. Покажи свой талант.