Страж Луны - Иванцов Руслан

— Капитан Фло! — Старик сделал вид, что поражен. — Какая честь! И это, должно быть, ваш корабль? — он обвел рукой роскошное купе.

Девочка серьезно кивнула, не сводя с него восторженных глаз.

‒ Ага. Вон там ‒ капитанский мостик, ‒ указала на кресло, с которого ее недавно снял Жан. ‒ А там ‒ каюта.

‒ Прекрасно, ‒ кивнул старик. ‒ Слышал я как-то одну историю… про девочку-пирата, что путешествовала не на корабле, а на поезде.

Фло открыла рот.

‒ Это было давно, ‒ начал он. ‒ В стране, где поезда были длиннее драконов, и быстрее ураганов. Жила-была девочка, у которой был деревянный меч, лягушка в кармане и карта с сокровищами, которую никто, кроме нее, не мог понять.

‒ А лягушка была настоящая? ‒ спросила Фло, хихикая.

‒ Конечно! ‒ кивнул старик. ‒ Ее звали Грак. Она умела квакать на трех языках: людском, жабьем и королевском. И однажды капитан Фло ‒ так ее, кстати, тоже звали ‒ узнала, что прямо в поезде спрятан сундук с волшебными пирожками, которые делают человека невидимым. И тут…

‒ Что? ‒ зашептала Фло.

‒…и тут поезд переехал мост, а пирожки… исчезли. Прямо как невидимые. Но! ‒ старик поднял палец. ‒ Храбрая капитан не сдалась. Она нашла их по запаху, потому что у нее был нос тоньше даже, чем у придворной собаки герцога Булды. И все, конечно, закончилось пиром.

‒ А Грак?

‒ Она съела слишком много пирожков и пропала. До сих пор ее ищут. Если услышишь кваканье ‒ дай знать.

Фло заливисто рассмеялась.

Жан, Финн и Гвенда невольно улыбнулись. Даже у Энны в уголке губ что-то дрогнуло, но взгляд ее остался настороженным. Старик был слишком… свободен. Слишком артистичен. Слишком чужд.

‒ Не нравится мне этот старик, ‒ прошептала она на ухо Финну.

‒ Нормальный старикан, ‒ ответил тот.

И никто из них не заметил всеми забытого юношу, который усмехнулся, сидя позади них и явно слышавший их замечания.

Идиллию прервал нарастающий шум и какие-то приглушенные возгласы, доносившиеся из коридора за дверью купе. Жан, оказавшийся ближе всех к выходу, осторожно приоткрыл дверь. Первое, что ударило по ушам, был чей-то громкий, возмущенный голос:

— …мы заплатили три полновесных солара за эти места! Три! И вы смеете говорить, что…

В коридоре, освещенном тусклым светом газовых фонарей, виднелись уже знакомые двое Стражей Солнца в желто-белых накидках с солнцем на груди. Между ними, едва помещаясь под низким потолком, возвышался огромный шеши. Его затылок почти касался крыши вагона. Кандалы на его руках позвякивали при каждом шаге, а взгляд, полный холодной ярости, скользнул по купе.

Перед ними стоял Серил, начальник состава, и вид у него был крайне обеспокоенный.

— Я понимаю ваше недовольство, почтенные, — пытался успокоить стражников Серил, — но поймите и меня. Впустить его сюда… — он неопределенно махнул рукой в сторону шеши, явно не решаясь указать прямо, — я не могу. Это купе для высокочтимых пассажиров, а не для…

Напряжение в воздухе стало почти осязаемым. Даже Фло, обычно не обращавшая внимания на взрослые перепалки, притихла и крепче прижалась к Гвенде, которая инстинктивно обняла девочку, крепко сжав ее плечи и заслоняя от возможной опасности.

Ситуацию неожиданно разрядил старик. Он шагнул к двери, легко отстранив Жана, и его голос, все такой же спокойный, но с новыми, властными нотками, прозвучал на удивление громко:

— Почтенный Серил, если за билеты уплачено, и они для этого вагона, то какие могут быть вопросы? Пусть проходят. Места, как я вижу, еще есть.

Никто не возразил. Стражники переглянулись, Серил помедлил, его губы сжались в тонкую линию, тяжело вздохнул и неохотно посторонился, пропуская внутрь необычную троицу.

Двое Стражей Солнца, стараясь не задевать дорогую обивку, протиснулись в купе и заняли два кресла у окна. Шеши, двигаясь на удивление грациозно для своих размеров и сковывающих его кандалов, опустился на диван между ними. При этом он издал тихий шипящий звук, похожий на вздох.

Когда все расселись, и неловкая тишина повисла в купе, старик обвел всех присутствующих цепким взглядом и с легкой усмешкой произнес:

— Ну вот. Теперь, кажется, все в сборе.

Гвенда, чьи подозрения лишь усилились, не выдержала:

— Что вы имеете в виду?

Старик невинно развел руками, и его белые усы комично дрогнули.

— Да ничего особенного, домина. Мест десять, и нас теперь ровно десять. Разве не так?

Энна, не удержавшись, легонько пихнула Финна локтем и с лукавой улыбкой прошептала ему на ухо, достаточно громко, чтобы ее услышали и остальные:

— Кажется, Хамал, сегодня особенно внимателен к твоим желаниям, ‒ намекнула она на его слова возле вагона.

Финн лишь смущенно кашлянул, стараясь не встречаться взглядом ни с женой, ни, тем более, с огромным шеши.

В этот момент снаружи снова раздался пронзительный гудок паровоза, а затем усиленный рупором голос на платформе объявил:

— До отправления поезда на Сиферей остается четверть часа! Просьба провожающим покинуть вагоны!

* * *

В то самое время, когда в роскошном купе императорского вагона смешивались судьбы и предчувствия, на другом конце длинного состава, в последнем вагоне, царила совершенно иная атмосфера. Снаружи он был помечен потускневшей эмблемой императорской почтовой службы — грифон, сжимающий в лапе свиток, — но его нынешнее содержимое не имело ничего общего с письмами или посылками.

Это был вагон старой модели, вместо новомодных газовых фонарей здесь чадили масляные светильники, подвешенные к низкому потолку. Их желтый, коптящий свет едва разгонял мрак, и предусмотренные в крыше дымоходы справлялись со своей задачей из рук вон плохо — воздух был тяжелым и пропитанным запахом горелого масла и чего-то еще, неуловимо затхлого.

Внутри не было ни купе, ни мягких кресел. Только лавки вдоль стен, обитые грубой кожей, и массивный железный ящик с рельефными ручками по бокам, который стоял в центре, занимая почти половину вагона. Судя по весу, поднять его могли только четверо крепких мужчин или пара сирдхов.

На лавках, небрежно откинувшись, сидели три десятка гвардейцев в ало-золотых мундирах. Некоторые перекидывались фразами, кто-то сверял амуницию, кто-то молча жевал сухари. Лишь один человек не сидел ‒ декурион Кройцвальд. Он мерил шагами вагон взад и вперед, явно раздраженный.

‒ Где носит этого Хартвика? ‒ рявкнул он, останавливаясь перед дверью, будто там могла скрываться разгадка. ‒ Новый, а уже опаздывает! Проклятый мальчишка!

‒ Он, может, целуется с какой-нибудь торговкой на платформе, ‒ вкинул весело Эндрик, подтягивая ремень с кинжалом. ‒ Или, глядишь, уже женился. Что скажешь, Леофрик, не боишься соперника в охоте за девичьими платочками?

Леофрик, известный модник и сердцеед отряда, даже не удостоил Эндрика взглядом. Он был занят куда более важным делом — тщательно расчесывал свои безупречные темные волосы маленьким гребешком из слоновой кости.

— Никакой озерник мне не соперник, — процедил он наконец, небрежно поправляя идеально завязанный шейный платок. Озерниками в столице презрительно называли жителей северного Стольмгара, откуда и был родом Хартвик.

Смех прокатился по вагону, гулкий и облегченный, как бывает у тех, кто не знает, сколько именно вернется назад.

Кройцвальд не смеялся. Он сердито нахмурился и процедил:

‒ Волчий сын, рожденный под луной… ‒ И плюнул на пол, как бы изгоняя дурное предзнаменование.

Седовласый Этельбальд, самый старший и опытный гвардеец в отряде, сидевший чуть поодаль и до этого молча наблюдавший за сценой, удивленно приподнял бровь. «Волчий сын, рожденный под луной» — это было старинное, почти забытое крестьянское ругательство, обозначавшее незаконнорожденного и приносящего несчастья. Странно было слышать такое из уст столичного вельможи, коим, несомненно, был декурион.

— Ставлю пять бронов, что он все-таки опоздает! — вдруг выкрикнул Освин, маленький, юркий гвардеец, известный своей страстью к любым пари. Но его слова, как обычно, потонули в общем шуме. На азартные предложения Освина давно уже никто не обращал внимания, зная, что он почти всегда проигрывает, но упорно продолжает испытывать судьбу.