– Видя, что он уже не владеет миром, Морад при смерти впал в болезненную гордыню, свойственную его роду. Он прибег к ужасающему оружию. Три года весь мир пылал огнем. Леса выгорели до пепла. Города превратились в прах. Тринадцать рас человечества спасались где только могли, пряча животных в загонах, а рыбу в глиняных горшках, и ждали освобождения от напасти. Ждали времени, когда можно будет вновь населить мир.
– Три года? – переспросил Астер со священным ужасом.
– Да, юный принц. Три года везде лежала пустыня. Свобода человечества родилась среди пепла и голода. Одни лишь тимзины, любимцы драконов, жили прежней жизнью, принося детей других рас в жертву памяти драконьей империи. Остальные вышли из испытания преображенными, возродили леса, заново отстроили города. И без водительства богини все утеряли путь – как и предвидела богиня. В горном храме посреди священных для нее земель Синир она ждала нашей готовности к тому дню, когда к нам явится великий человек и мы поймем, что пришло время вернуться в мир.
– То был Гедер, да? – спросил Астер.
– Да, – подтвердил Басрахип с широкой благостной улыбкой.
– Кстати обо мне, – вставил Гедер, переступая порог.
Астер обернулся. С начала охоты в нем прибавилось сил и бодрости. Печаль временами накатывала на него по-прежнему, но приступы становились реже. Гедер, хоть и беспокоился о принце, в такие минуты напоминал себе, что Астер лишился отца меньше года назад и что даже самый стойкий ребенок будет оплакивать родителя гораздо дольше.
– Принц Гедер! – приветствовал его Басрахип, вставая.
– Лорд-регент, – напомнил ему Гедер. – Принц у нас Астер. Я лорд-регент.
– Конечно, – как всегда, согласился Басрахип, вечно игнорирующий поправку.
– Что-нибудь случилось? – спросил Астер.
– Нет, все хорошо, – ответил Гедер. – Просто мне нужно поговорить с Басрахипом. Пока пир не начался.
– Разумеется, принц Гедер, – поклонился жрец.
При виде Гедера, закатившего глаза, Астер хихикнул.
Гедер с Басрахипом зашагали по длинным внутренним переходам. Здесь, в самом сердце крепости, потолки поднимались до уровня четырех человеческих ростов; хитроумная система отверстий впускала внутрь закатные лучи, не выпуская наружу тепла от жаровен. По цвету лучей Гедер понял, что зимняя ночь вот-вот настанет. Впереди и позади шли слуги и охрана, отгораживая их с Басрахипом от посторонних и давая возможность поговорить с глазу на глаз.
– Такого ведь не может быть? – спросил Гедер.
Басрахип вопросительно поднял брови.
– Три года огня, – пояснил Гедер. – Столь долгий пожар покрыл бы весь мир слоем пепла. А ведь есть города, которые стоят на том же месте, где стояли еще до падения драконов.
– Если так надо, пусть так и будет, – изрек Басрахип. – Однако годы пожара – это правда.
– Да ведь в Нордкосте есть леса, где деревья более древние. Может, их и немного, но я читал трактат о том, как определить возраст дерева по количеству колец, и там написано, что самые высокие секвойи в лесах Нордкоста…
Басрахип покачал огромной по-бычьи головой:
– Ты слишком доверяешь пустым словам. Все нынешние леса насажены после пожара. Все нынешние животные выжили потому, что люди уберегли их от пламени. Если ты считаешь, что мир должен стоять на пепле, то поищи пепел – и найдешь. А если не найдешь, то выясни, что с ним стало. Пожар – это правда.
– Просто в исторических источниках, что я читал, – даже тех, что написаны через поколение-другое после падения драконов, – такую катастрофу никто не упоминает. Хотя должны были бы. То есть я имею в виду, что полное уничтожение всего мира – такая штука, про которую уж точно не забудешь, когда пишешь историю.
Басрахип небрежно махнул массивной ладонью:
– Слова на бумаге даже не лживы. Они пусты. Ты их говоришь собственным голосом, и в миг произнесения ты знаешь только то, что они написаны на данной странице. Они не несут никакого значения. С древних времен, еще до драконов, мои предшественники-жрецы были хранителями правды. Всей правды. Ты ведь знаешь, что никто не способен солгать богине.
– Вроде знаю, – подтвердил Гедер, слегка сбитый с толку. – Конечно знаю. То есть я хотел сказать, что ты ведь это демонстрировал раз за разом.
– И ты знаешь, что правду невозможно долго отрицать.
– И это я тоже видел, – согласился Гедер.
– Поколение за поколением жрецы богини передавали правду о мире голосами, которых нельзя ослушаться, ученикам, которые распознали бы малейшую фальшь. Что значат рядом с этим твои книги и свитки? То, что я говорю, веками передавали живые голоса. А все твои библиотеки созданы руками, не голосом. Ответь мне: можешь ли ты сказать, что все книги правдивы?
– Ну… нет. Конечно нет. Некоторые трактаты, что я читал, определенно…
– А можешь ли ты сказать, что точно знаешь, какие правдивы, а какие нет?
– Нет, но это ведь не значит, что они бесполезны. То есть большинство-то можно считать…
Басрахип остановился, взял Гедера за плечи и пристально посмотрел ему в глаза.
– Ответь мне, принц Гедер. Если бы я дал тебе кушанье и ты знал бы, что часть его отравлена, но не знал бы какая, – счел бы ты разумным его есть?
– Нет, конечно.
– Вот и с книгами так же, – заключил Басрахип. – Вслушайся в мой голос, друг мой. Богиня с тобой, она не даст тебе сбиться с пути.
Намен Флор походил на тростинку: от стоп до крупного лица, обрамленного короткими волосами пшеничного цвета, тянулось тело, длинное и тонкое. При появлении Гедера в озаренной свечами гостиной он встал. Голос не выдавал напряжения.
– Мне сказали, что вы хотите со мной переговорить, милорд регент.
– Да. Пожалуйста, садитесь. Формальности ни к чему. Вы ведь знакомы с мэтром Басрахипом?
Лорд Флор склонил голову точным движением – ни кивок, ни поклон. Дипломатия жестов. Гедер опустился на диван, обитый зеленым шелком, и оперся локтями о колени. Басрахип, устроившись у дальней стены, с отсутствующим видом улыбался и смотрел на пляшущий в жаровне огонь. Флор перевел взгляд с одного на другого, затем сел напротив Гедера и больше не обращал внимания на жреца. Гедер взглянул на Басрахипа, тот ответил кивком: готов.
– Верны ли вы мне, лорд Флор?
Человек-тростинка, по-видимому, ожидал вопроса и ответил не медля:
– Конечно, лорд Паллиако.
Басрахип кивнул. Правда. Однако Гедер предупреждающе поднял палец:
– Я имею в виду не абстрактную верность трону Антеи. Верны ли вы – мне?
Флор нахмурился:
– Простите, милорд, я не вижу разницы. Вы лорд-регент. Верность Антее – это верность вам.
Опять кивок. Что ж, не безоглядная личная преданность, но тоже неплохо.
– Мне придется положиться на ваше благоразумие, лорд Флор. Как у вас с весенними посевами?
– Пока не начинали. Насколько я понимаю, почву для первого салата латука будут готовить через месяц.
– Мне бы хотелось, чтобы вы вместо этого сеяли яровую пшеницу. А наименее плодородные земли, сколько можно высвободить, я прошу на нынешний год отдать в мое распоряжение.
Флор мигнул, затем пожал плечами:
– Разумеется, милорд. Могу ли я спросить о причинах?
Гедер откинулся на спинку дивана. По правде говоря, такими мгновениями он наслаждался. Знать нечто, чего не знает собеседник, – это тоже власть. Может, самая приятная ее разновидность.
– Антея сейчас переживает тревожные времена, – объяснил Гедер. – Соседи думают, что военные тяготы и мятежи нас обессилили. Что мы уязвимы. Пока мир считает нас слабыми, мы в опасности.
– Да, я слышал о таких опасениях, – откликнулся Флор. – Признаться, я озабочен тем, что в некоторой степени они могут оказаться оправданными. Силы, требующиеся на удержание Астерилхолда от бунта…
– Астерилхолд не забунтует, – вставил Басрахип. – В обоих крупных городах есть храмы богини. Астерилхолд будет верен принцу Гедеру.
– Вы ведь слышали, что Доусон Каллиам находился под влиянием тимзинов? – спросил Гедер. – Что перед заговором он встречался с десятком тимзинских представителей?
