Кинжал и монета. Книга 3. Закон тирана - Абрахам Дэниел "М. Л. Н. Гановер"

– Магистра бель-Саркур? – спросила дама.

– Магистра Исадау, полагаю?

– Ой, что вы! Исадау моя сестра. У нее там дел невпроворот. Я Микани рол-Энненамет, но зовите меня, пожалуйста, Кани.

За спиной Ярдем отдал четкий приказ, Энен откликнулась – уважительно, но без боязни. Китрин, промахнувшись раз, теперь пыталась на ходу перестроить свои представления о магистре Исадау и ее банке.

– Я не знала, что у магистры есть семья, – произнесла она, и Кани залилась искристым смехом.

– Нас чуть ли не целая тысяча – по крайней мере, так порой кажется. Однако при банке мы живем не все. Только я, Исадау и наш общий брат Йерин. И дети, конечно.

– У магистры Исадау есть дети? – удивилась Китрин, пытаясь представить себе магистра Иманиэля с женой и отпрысками. Проще было вообразить домашнего кота, жонглирующего кинжалами.

– Не родные, – ответила Кани. – У меня дочери, Йерин воспитывает троих сыновей – впрочем, детьми больше занимаются домочадцы. Все с нетерпением ждут встречи с вами. Правда, должна предупредить: старший сын Йерина, двенадцатилетний Салан, в прошлом году видел театральное представление о королеве-циннийке, которая спасает Герец от нашествия демонов.

– «Повесть о сжигающем до пепла».

– Да, что-то вроде того. Но не важно. Королеву играла очень красивая актриса, и Салан, видимо, поэтому решил в вас влюбиться. Если его воздыхания вас утомят – только скажите, мы его приструним. Вы ведь знаете, каковы мальчишки в эти годы: слепое обожание, безнадежная страсть и все такое.

«Понятия не имею, каковы они, – пронеслось в голове Китрин. – Каковы же?»

– Мы готовы, магистра, – доложил Ярдем, дернув ухом со звякнувшими серьгами, на которые Кани немедленно устремила взгляд.

– Вы священнослужитель? – спросила она.

– Уже нет, – ответил Ярдем.

– А! Прошу прощения. Я не хотела быть назойливой.

– Ничего.

В глазах Кани, по-прежнему тепло улыбающейся, что-то изменилось – будто она взглянула на Китрин по-новому.

– Вы интересная личность, магистра бель-Саркур. Будет приятно иметь вас в семье.

Обращение по фамилии заставило Китрин осознать неловкость.

– Раз вы просили звать вас Кани, пожалуйста, зовите меня Китрин.

Кани отвесила игривый поклон, взяла Китрин под руку и подвела к паланкину. Двое йеммутов, обменявшись знаками, приготовились поднять Китрин и ее новую спутницу на сиденья.

– Китрин, – произнесла Кани. – Красивое имя. Так звали вашу матушку?

Пятиградие Суддапала лежало полосой вдоль северного побережья Внутреннего моря. С восточной стороны поднимались черные скалы; среди волн торчали покрытые дерном островки в сотню локтей высотой, с миниатюрными домиками, – пасущиеся там овцы и не видели материковой травы. К западу лежал порт с тянущимися в море причалами, проглядывали врезанные в холм улицы и площади. Никаких каналов, знакомых по Ванайям. Многие улицы вымощены камнем, на остальных поверх земли наросла жесткая корка, не разбиваемая ни копытами, ни тележными колесами. Певцов и кукольников, в Порте-Оливе теснившихся на каждом углу, здесь не было. Повсюду играли тимзинские дети; некоторые то и дело пускались бежать рядом с паланкином, распевая куплеты с непонятными для Китрин словами и с такими сложными мелодиями, каких она не слышала даже в самых замысловатых храмовых песнопениях. Временами вблизи мелькали люди других рас – йеммуты, тралгуты, первокровные, – однако по большей части Суддапал был тимзинским городом, и Китрин обнаружила, что ее бледная кожа, светлые волосы и хрупкая фигура будут здесь выделяться так же, как выделяется ромашка среди роз.

Магистр Иманиэль всегда ей говорил, что публичное лицо банка должно быть скромным. В роскошных дворцах пусть обитают короли, принцы и священство. Небольшое опрятное здание без излишеств – знак властям, что банк не несет угрозы, и чем меньше это соответствует истине, тем тщательнее нужно маскироваться. В Порте-Оливе банковский филиал располагался в помещении бывшего игорного дома, а кабинет Китрин – в кофейне маэстро Азанпура. Когда стражников стало много и им потребовалась казарма, Китрин не стала переносить филиал в более просторное здание, а разместила людей подальше от банка. Чем больше власти она приобретала в городе, тем больше старалась выглядеть неприметно – особенно перед людьми, знающими ей цену.

В Суддапале же филиал Медеанского банка располагался в широко раскинувшейся усадьбе – не менее величественной и приятной для глаза, чем герцогское владение. Чертоги из полированного гранита со статуями богов, святых и ангелов в нишах на каждом углу. Обширное пастбище рядом с конюшнями, вмещающими больше десятка лошадей. На рабе-привратнике, вышедшем встретить паланкин, узорчатая серебряная цепь, даже не прикрепленная к двери. Колонны резного дерева, аромат соснового дыма. Если это незаметный и скромный банк, то Суддапал – самый богатый город в мире. А ведь это не так.

Более всего Китрин поразилась открытости пространства – окна здесь не закрывали ни стеклом, ни пергаментом, да и само здание, судя по виду, продувалось всеми ветрами. Такого обычая Китрин нигде не видела и сочла его не очень разумным.

Отведенная ей комната обогревалась стоящей в углу железной печкой, в которой уже развели огонь. Пол устилали свежие стебли тростника. Кровать – квадратная, с мягким тюфяком, пуховым одеялом и подушкой, набитой гречневой шелухой. Рядом на железной подставке – украшенный резьбой каменный умывальник, под ним эмалированная ночная посудина. Резной письменный стол из темного, почти черного мореного дуба. Из-за окна, выходящего во двор, долетали голоса мужчины и женщины. В галерее сразу за дверью, где устроили нишу для стражников, сейчас сидела Энен – при такой густой меховой шкуре коридор, наверное, не кажется ей очень холодным.

Едва Китрин успела переодеться и сполоснуть лицо, как в дверь тихо постучали.

– Пришла магистра Исадау, – донесся голос Энен.

Китрин расправила плечи, как могла придала себе более взрослый вид и отворила дверь.

Магистра Исадау, доверенное лицо Медеанского банка в Суддапале, оказалась изящной женщиной с пробивающейся на висках сединой и начавшими светлеть чешуйками на лице и шее. Одетая в простое полотняное платье, вышитое цветами и лозами, она держала в руках небольшую зеленую плошку с чем-то напоминающим вырванную ветром сосну в миниатюре.

– Магистра Китрин! – произнесла женщина, протягивая деревце. – Добро пожаловать в мой дом.

Плошка оказалась тяжелее, чем на вид, и при попытке аккуратно поставить ее на угол стола довольно шумно стукнулась о поверхность. Крохотные ветки затрепетали, будто тронутые невидимым ветром.

– Благодарю вас. Пожалуйста, входите, садитесь.

Исадау улыбнулась и присела на угол кровати, предоставляя Китрин занять кресло у стола. В глазах мелькнул ненавязчивый интерес.

– Рада наконец встретиться. Я о вас наслышана.

– Спасибо, – ответила Китрин, пытаясь сообразить, как о ней мог отозваться глава Медеанского банка и нельзя ли это выяснить. – Не знаю, много ли вам рассказывал Комме Медеан.

– Не только Комме. Мани вас тоже иногда упоминал.

Китрин не сразу поняла, что Исадау говорит о магистре Иманиэле. Раньше ей не приходило в голову, что главы двух филиалов Медеанского банка, расположенных так близко друг от друга, не могли не встречаться. Весть о том, что магистр Иманиэль кому-то рассказывал о воспитывавшейся при филиале девочке-сироте, тоже оказалась неожиданной, и Китрин, привыкшая считать свое прошлое принадлежащим ей одной, внутренне возмутилась.

– Вот как, – произнесла она. – Что ж, надеюсь, обо мне говорили только хорошее.

– По большей части да. Комме написал, что увидел в вас частицу Мани. Я тоже ее вижу. У вас даже речь похожа.

– Я при нем выросла.

– Нелегкий опыт. Комме еще сказал, что таких способностей к банковскому делу, как у вас, он не видел на протяжении целого поколения. Природный талант не вполне огранен, но ничего дурного. «Смелость без опрометчивости, опрометчивость без глупости» – так он вас описал. Когда он в хорошем настроении, у него случаются поэтичные формулировки. – Исадау наморщила лоб. – Я вынуждена спросить. Вы и вправду хвастались перед королем Нордкоста, что спали с лордом-регентом Антеи?