Мыльное дело попаданки (СИ) - Шахрай Юлия

Думаю, тому, как терпеть и ждать, я уже научилась. И быть удобной научилась тоже. Если уж судьба дала мне второй шанс, я больше не позволю, чтобы кто-то за меня решал, как мне жить. На этот раз я готова бороться за своё счастье.

Глава 3

— Вы уже проснулись? — прерывает мои размышления голос Даунтона. — Как себя чувствуете?

— Доброе утро, — приветствую его я.

— Вам тоже доброе утро.

— Когда я попыталась встать, у меня заболела голова. А ещё воспоминания так и не вернулись.

— Вот как? Тогда позвольте представиться: я дворецкий Даунтон. Но поскольку слуг в поместье мало, выполняю и разную другую работу.

Глядя на его безупречно ровную осанку, хмурюсь:

— А я бы подумала, что вы военный. Вы не похожи на слугу.

— Судя по всему, воспоминания начинают к вам возвращаться, — улыбается он и садится в кресло рядом с диваном. — Я служил вместе с вашим батюшкой. Был его адъютантом, ведь я не из знатных. По молодости у всех бывают романтические иллюзии, вот и я представлял себе войну, как очень благородное дело. Смешно сейчас вспоминать об этом, даже мечтал совершить подвиг и умереть во славу родины. Но участие в первой же стычке сильно меня отрезвило. Война — это очень грязное и страшное дело. До меня внезапно дошло, что умереть на ней очень легко. Но к тому моменту пути назад уже не было. Мне повезло, что ваш папенька взял надо мной шефство. Когда война закончилась, он решил вернуться к мирной жизни и жениться. Мне возвращаться к тому моменту было некуда: старшему брату повезло меньше, чем мне, его убили в одном из боёв, а через пару месяцев и моя мать скончалась. Поэтому когда граф предложил работу, я с радостью за неё ухватился... Кто же знал, что я его переживу? — он грустно вздыхает.

Хочется сказать ему что-нибудь утешительное, но ничего подходящего на ум не приходит, поэтому решаю воспользоваться разговорчивостью моего собеседника и направить его мысли на настоящее, а не на прошлое:

— Вы упоминали слуг. Есть ещё кто-то кроме нянюшки Бианы?

— Кухарка Жита. А больше никого нет. Когда у вашего папеньки водились деньги, желающих на него работать было полным полно. Но как только дела стали хуже, все разбежались.

Пожимаю плечами:

— Их тоже можно понять — наверняка у многих есть семьи, которые нужно кормить.

Даунтон улыбается:

— Именно это вы и сказали мне в прошлый раз. Слово в слово.

Улыбаюсь:

— А что вы мне ответили?

— Что всё понимаю, но неправильно бросать людей в сложной ситуации.

— А у нас сложная ситуация?

— К сожалению, да. И теперь, когда ваш батюшка, вместо того чтобы оправиться, умер, стало ещё сложнее.

— Почему?

— Он был широкой души человеком. Нанял наёмников, чтобы защищать эти места от разбойников, дезертиров и мародёров, да ещё и крестьянам в этом году разрешил не платить налог. Оно, конечно, понятно — за годы войны всё здесь пришло в упадок, много мужиков погибло, неурожай. Крестьянам бы самим выжить. Но в результате у нас совсем не осталось денег. Ваш батюшка планировал обратиться за ссудой в банк, да заболел... Если решите оставить брата с сестрой дома, тяжело придётся.

— Оставить дома?

— Ну да. Вы можете отправить их в бесплатный пансион. Мы с вами обсуждали это пару дней назад.

— Бесплатный пансион?

— Ужасное место, но сироты там одеты и накормлены, а это уже немало.

— Раз место ужасное, тогда точно не стоит.

— Но без них вам будет проще найти мужа.

— Проще не значит лучше, — категорично заявляю я.

Даунтон снова улыбается, но на это раз грустно:

— Память вы потеряли, а вот ваше доброе сердце всё ещё с вами. Вся в батюшку... Сложно вам придётся.

Ободряюще улыбаюсь:

— Мы что-нибудь придумаем, не переживайте. Но отсылать непонятно куда брата и сестру я не стану.

— Нам бы до весны дотянуть, — вздыхает Даунтон, — а там попроще будет. Но как дотянуть, у меня нет никаких идей. Я хоть и умею охотиться, но очень уж это дело зависит от удачи.

— Сестра упоминала про пруд с рыбой, — вспоминаю я.

— А ведь точно! Можно попробовать запасти рыбы, пока морозы не вдарили.

— Вот! У нас уже появился план. Не переживайте, я поправлюсь и что-нибудь придумаю, — заверяю его.

Говорю с уверенностью, которой пока не испытываю. Помню, нянюшка вчера рассказывала, что мать девушки, в чьё тело я попала, занималась мыловарением. И именно мыловарение я старательно изучала весь последний месяц. Даже дважды варила мыло с нуля. Проблема в том, что для этого нужны жир и соль. А на их покупку требуются деньги. Как только поправляюсь, нужно основательно осмотреть поместье. Может, получится узнать или найти что-то, что поможет заработать?

— Давайте перенесу вас в вашу комнату, — предлагает Даунтон.

— Давайте, — соглашаюсь я.

Он подхватывает меня вместе с одеялом и поднимается по лестнице. Оказываемся в длинном коридоре. Даунтон открывает вторую слева дверь, заходит в просторную комнату и сгружает меня на широкую кровать под балдахином. Запыхавшимся он не выглядит, и вообще никак не заметно, чтобы моя транспортировка его утомила.

— Сейчас принесу подушку, — предупреждает он и уходит.

А у меня появляется время, чтобы осмотреться. Балдахин из розовой ткани с жёлтыми цветами выглядел бы мило, если бы не пара заплаток. Шторы в комнате прикрыты и света мало, но всё-таки удаётся рассмотреть справа от входной двери ещё одну дверь. Рядом с ней и прямо напротив кровати — камин. Справа от кровати шкаф, а слева, перед большим окном, письменный стол.

Даунтон возвращается с подушкой, открывает шторы и принимается за разведение огня в камине. В комнате становится светлее и я вижу то, что скрывалось в полумраке: паутину в углу, трещины на потолке, сломанную ручку на дверце шкафа и другие грустные подробности. Общее ощущение запустения кажется странным, поскольку в этой комнате жила девушка, в чьё тело я попала. На полу пыль, как будто его давно не мыли. Хочется встать и навести порядок, но я помню, чем закончилась моя прошлая попытка подняться, потому остаюсь на месте.

Огонь в камине занимается, Даунтон отряхивает ладони и интересуется:

— Отнести вас в туалет?

— Лучше я немного полежу, а потом сама как-нибудь осторожно.

— Как хотите. Схожу на кухню, узнаю насчёт завтрака.

— Огромное спасибо.

Когда он уходит, осторожно приподнимаюсь, стараясь не беспокоить голову. Чувствую слабость, но не настолько сильную, чтобы не попробовать добраться до туалета. Медленно иду по комнате, держась за стену, и очень надеюсь, что нужное мне место за второй дверью.

Ожидания оправдываются: в небольшой прямоугольной комнатке находится туалет, умывальник и ванна на кованых ножках. С грустью отмечаю, что и здесь нужно будет убраться, после того как поправлюсь. Зато наличие канализации в поместье — это несомненный плюс, не хотелось бы мне оказаться в средневековье, где нужду справляли в дырку в полу.

Возвращаясь на кровать, вижу красивую миниатюрную девушку с рыжеватыми волосами. У неё пухлые губы, тёмные брови вразлёт, высокие скулы. Незнакомка выглядит болезненно бледной. Удивлённо открываю рот, чтобы узнать, кто она, и понимаю, что это всего лишь моё отражение. Чтобы убедиться в этом, машу рукой, и она машет мне в ответ. Последние сомнения развеиваются. Теперь я знаю, что на боковой стенке шкафа есть ростовое зеркало.

Опускаюсь на кровать, не переставая удивляться: думала, старшая сестра и хозяйка поместья будет повзрослее, а она совсем ещё ребёнок. Вернее, это я теперь выгляжу как ребёнок. Постарше, чем брат и сестра, но всё-таки не так чтобы очень уж сильно. С другой стороны, зато красавица! И это однозначно лучше, чем если бы я оказалась в теле старухи или, вообще, мужчины.

Завтрак мне приносит няня:

— Доброе утречко, госпожа! Как себя чувствуете?

— Доброе утро. Спасибо за беспокойство, сегодня мне получше, но голова всё ещё болит.