— Хорошо, — тихо сказала она. — Ночью… мне и не нужно, чтобы кто-то приходил.
Когда слуги вышли, в комнате стало тихо. Только за окном шуршали деревья и где-то далеко перекликались ночные птицы. Синь осталась одна: она и чужая, слишком большая кровать.
За стеной что-то шуршало. Сначала Синь решила, что это просто ветер гоняет по двору листья, но потом различила голоса: приглушённые, торопливые.
— Говорят, завтра может пойти первый снег, — шёпотом сказала одна женщина. По звуку — молодая служанка. — Астролог ещё днём говорил: если до первого снега Е-гуньян не найдут, дому Е не обернуться беды.
— Тише, — одёрнула её другая, голос старше, осторожнее. — Такие слова стены слушают. Но… — она понизила голос ещё сильнее, — небеса смилостивились. Принцессу Юэ нашли до третьего колокола. Значит, Черта стоит, договор держится.
— Ты её видела? — не унималась первая. — Глаза… будто не те. Смотрит, как… не знаю. Как человек, который вернулся не только с ночи, но и ещё откуда-то.
— После Ночной Черты люди всегда немного… другие, — сухо ответила старшая. — Главное, что она жива. Пусть дом Е теперь сам разбирается, что ему послали: спасение или новое знамение.
Шаги удалились. За стеной снова осталась только тишина — и это слово, зацепившееся в голове: «первый снег».
«До первого снега… успели, — подумала Синь. — Успели вернуть принцессу. А меня кто вернёт?»
Она подняла руку к лицу. Кожа была той же, что и всегда. Пальцы — те же. Она нащупала запястье. Там, где раньше был след от часов, теперь темнела тонкая линия — ровная, как чернила, чуть холодная на ощупь, словно кожа там помнила ледяное прикосновение.
«Личная Ночная Черта?» — подумала она.
Линия шла поперёк запястья, чуть выше, чем обычно носят браслеты. Ни царапина, ни синяк, а знак.
Синь закрыла глаза. Перед ней снова всплыли: белый круг операционной лампы, чёрные глаза пациента, лязг колокольного звона внутри груди, повозка, две луны. И голос: имя, которое она услышала в операционной. Юэ.
Она вдруг очень ясно поняла: где-то в этом мире есть тот, кто знает её как принцессу Юэ и как женщину, которая просто делала свою работу, стоя над его вскрытой грудной клеткой.
И этот кто-то явно связан с Ночной Чертой куда крепче, чем она сейчас связана с собственным телом.
— Прекрасно, — прошептала Синь в темноту, на этот раз уже по-китайски. — Добро пожаловать, Линь Синь. Новое отделение. Новая должность. Принцесса-кардиохирург, потерявшая свой мир по дороге домой.
За окном негромко ударил колокол.
Ночь опустилась на город окончательно.
Глава 4. Первое утро, первый снег.
Линь Синь проснулась от холода.
Не от того, от которого сводит пальцы на ногах, а от прозрачного, утреннего: когда воздух ещё не успел прогреться, а изо рта впервые за сезон идёт лёгкий пар.
Линь Синь какое-то время просто лежала, глядя в резной потолок. Деревянные балки, крашеные в красное, уходили ввысь как в старом храме. Зелёные и золотые завитки, журавли, пионовые цветы. В больнице над её головой обычно висела либо лампа, либо серый потолок с трещиной. Здесь всё слишком старательно было красивым.
Тело отзывалось сонной тупой болью: ребра, плечи, шея. Голова стала чуть яснее, но стоило попытаться вспомнить события ночи, как в висках снова тяжело толкалось сердце.
«Автомобиль. Повозка. Две луны. Принцесса Юэ», — перечислила она мысленно, как диагнозы в приёмнике.
Кто-то тихо шевельнулся за ширмой.
— Ваше Высочество? — несмелый голос, молодой, женский. — Вы… проснулись?
Синь повернула голову. Полог кровати чуть дрогнул, и в просвете показалось осторожное лицо: круглое, с румяными щеками и настороженными глазами. Девушка в простом светлом стёганом одеянии, тёмные волосы собраны в пучок, на поясе — связка маленьких ключей.
— Да, — ответила Синь. Голос прозвучал хрипло, но послушно. — Кажется.
Лицо за ширмой словно одновременно и обрадовалось, и испугалось.
— Тогда я войду, Ваше Высочество? Вэнь-мама сказала, как только вы очнётесь… надо сразу сообщить.
«Вэнь-мама. Конечно. Где принцесса — там всегда есть кто-то с “мама”», — устало подумала Синь.
— Входи, — сказала она.
Ширма отодвинулась, открывая комнату шире. Вошла не только девушка, но и холодный воздух — кто-то приоткрыл ставни. За ними, в прорезе, виднелся двор: серый камень, тёмные стволы деревьев и редкие белые хлопья, медленно падающие с неба.
Снег.
Пока ещё не настоящий снегопад, а первые, осторожные хлопья: один комочек прилип к раме и растаял, оставив прозрачный круг, а другой упал на каменную плиту и тоже исчез.
— Первый снег… — выдохнула девушка почти благоговейно, бросив взгляд во двор, а потом тут же опомнившись. — Простите, Ваше Высочество. Это… я А-Жу. Меня приставили служить вам.
Имя всплыло в памяти откуда-то из ночи — из шёпота за стеной.
"Наверно та самая, болтливая," — подумала Линь Синь.
— Значит, первый снег, — тихо сказала Синь, всматриваясь в белёсые точки за окном. — А я всё ещё жива.
А-Жу дёрнулась.
— Конечно, жива! — торопливо сказала она. — Небеса милостивы. Нас всех очень… очень встряхнуло, когда вы пропали, принцесса. Вэнь-мама говорит, дом Е без вас словно без опоры.
В дверях послышались шаги: чуть тяжёлые, уверенные. Вместе с шагами вошёл знакомый запах: лекарственные травы, сухие корни, немного смолы. В комнату вошла пожилая женщина с аккуратно убранными в узел седыми волосами и строгими глазами.
"Вэнь-мама," — догадалась Синь.
Следом за ней — вчерашний лекарь с ящичком.
— Ваше Высочество, — Вэнь-мама поклонилась так низко, что заломилась ткань на спине. — Как вы себя чувствуете?
«Как человек, у которого вчера была открытая грудная клетка. Но это был не я», — подумала Синь.
— Головокружение, — сказала она. — Небольшая тошнота. Ребра болят. Но… лучше, чем ночью.
Лекарь подошёл ближе, опять взял её запястье. Его пальцы были сухими как ветки. Он считал пульс, чуть прищурившись.
— Пульс всё ещё неровен, — пробормотал он. — Но уже ближе к жизни, чем к ночи.
— К какой? — автоматически спросила Синь. — К этой или к той?
Он на секунду задержал на ней взгляд. В глазах мелькнуло нечто вроде интереса, но он быстро спрятал его.
— Вы помните, что Ночная Черта осталась позади, Ваше Высочество? — спокойно спросил он. — Этого достаточно для начала.
«Я помню, что вчера ночью я была Линь Синь, а сегодня утром вы называете меня “Ваше Высочество”», — хотелось ответить, но язык удержался.
— Я помню… немного, — сказала она. — Остальное как сон.
