— Ты… иначе говоришь, — произнесла Мэй.
— Я вернулась после Ночной Черты, — мягко ответила Синь. — Говорят, после неё люди меняются.
Мэй слегка улыбнулась. Улыбка получилась красивая, но не тёплая.
— Некоторые меняются не в лучшую сторону, — сказала она. — В прошлый раз, когда ты нарушила Ночную Черту, отец едва не лишился сна. Советники шептались, что дом Е может потерять договор. А ты… — она чуть склонила голову, — ты смеялась над их страхами.
Синь молчала. Ей не на что было опереться: память о том, что делала прежняя Юэ, зияла провалом.
— Какой договор? — спросила она максимально спокойным голосом. — Я… не всё помню, старшая сестра. Иногда в словах остаются только контуры.
Мэй на миг замолчала, взгляд её стал холоднее.
— Ночные договоры не обсуждают в павильонах, — мягко, но твёрдо сказала она. — Тем более вслух. Тем более в первый день после твоего возвращения.
Она словно поставила невидимую точку — не в конце фразы, а на линии, которую Синь пока не могла переступить.
— Я… сейчас плохо помню ту ночь, — призналась она, не сводя с Мэй взгляда. — Но, если я… — она на секунду взяла паузу, подбирая слова, — приносила дому Е одни только тревоги, возможно, это хороший шанс изменить что-то, пока первый снег ещё только начал падать.
Слова прозвучали почти дипломатично. Внутри она чувствовала себя студенткой на экзамене, где выдают билеты по жизни другого человека.
Мэй смотрела на неё какое-то время. Взгляд был оценивающим, изучающим.
— Ты говоришь так, будто собираешься стать другой, — наконец произнесла она. — Но у этого есть цена, младшая сестра. Дом Е любит стабильность. Даже если эта стабильность — твоя дурная слава.
«Дом Е любит, когда принцесса ведёт себя предсказуемо», — снова перевела Синь.
— А ты чего хочешь? — спросила она неожиданно для самой себя. — Как старшая сестра. Чтобы я осталась прежней — или всё-таки вернулась чуть менее… опасной?
Глаза Мэй на миг блеснули чем-то похожим на усталость.
— Как старшая сестра, — тихо сказала она, — я хочу, чтобы дом Е простоял эту зиму. А всё остальное… — она чуть отвела взгляд в сторону пруда, — всё остальное уже давно отдали Ночному договору.
В павильоне на секунду воцарилась тишина. Где-то снаружи птица вспорхнула с ветки, уронив в воду несколько снежинок.
Синь вдруг очень ясно почувствовала, как между ними — двумя женщинами, связанными кровью и политикой — пролегает та самая Ночная Черта. Не такая, как на улицах, но своя: невидимая линия, по одну сторону которой — семья, по другую — договоры, страхи и ожидания.
— Тогда, — сказала она, — давай хотя бы попробуем сделать так, чтобы этой зимой дом Е стоял не на моих костях.
Мэй хмыкнула. Лёгкий, почти незаметный звук.
— Принцесса Юэ, вернувшаяся с Ночной Черты с таким языком… — произнесла она. — Это будет интересная зима.
Мэй смотрела на неё слишком изучающе — как опытный врач на пациента, который внезапно стал меньше скандалить и больше задумываться. По собственному опыту Синь знала: когда люди резко меняются, это либо к лучшему, либо к опухоли.
— Ты и правда не помнишь? — тихо спросила Мэй. — Ни ту ночь, ни прошлые?
«Прошлые? У вас это что, регулярная процедура — гулять под Ночной Чертой?» — подумала Синь.
Вслух она осторожно сказала:
— Я помню… фрагменты. Звук колоколов. Темноту за воротами. Ощущение, что я… — она чуть прищурилась, подбирая слова, — что я шагнула не туда. Остальное — как сон под жаром. Куски, обрывки.
Это было не так уж далеко от правды. Только темнота за воротами была другой — с асфальтом, корочкой льда и повозкой, пришедшей из ниоткуда.
Мэй медленно опустилась обратно на циновку, пригласила жестом Синь сесть напротив. В её движениях не было сестринской мягкости — скорее манера человека, который привык принимать послов и чиновников.
Синь села, стараясь не выдать, как болят ребра.
— Тогда, может быть, это и к лучшему, — сказала Мэй. — Ты всегда любила ночи сильнее, чем день. Сначала сбегала в сад, потом — к воротам, потом… — угол её губ дёрнулся. — Потом тебе стало мало садов и ворот.
— Я выходила за Ночную Черту, — осторожно подтвердила Синь, будто спрашивая.
— Дважды. — Мэй подняла два тонких пальца. — Первый раз тебя вернули раньше, чем ударил первый колокол. Ты была… — она помолчала, подбирая слово, — странной. Тихой. Потом стала ещё хуже, чем была: капризной, злой, всех цепляла. Словно ночью кто-то разболтал внутри тебя всё, что и так было неуклюже построено. Второй раз… — она замялась. — Второй был вчера.
«Отлично, — отметила Синь. — Значит, у меня за плечами уже есть опыт “ходок за Ночную Черту” и избирательной амнезии. И кто-то там, в ночи, явно любит эксперименты».
Она наклонилась вперёд, сохраняя в голосе вежливую ровность:
— Зачем я… уходила? Я что, так сильно люблю напугать весь двор?
Мэй чуть сузила глаза.
— Раньше ты говорила, что хочешь доказать, что Ночная Черта — всего лишь страшилка для слуг, — произнесла она. — Что демоны существуют только в молитвах. Что тебе не страшно. А потом… — Мэй скрестила пальцы на коленях. — Потом ты говорила, что ночью тебе легче дышать, чем днём. Что за Чертою тебя «слушают» лучше, чем во дворце. Ты, Юэ, всегда была уверена, что понимала Ночь лучше, чем люди.
Синь сжала пальцы так, чтобы не выдать, как отозвалось внутри слово «слушают». Слишком уж знакомым был этот глагол — так говорили её пациенты, у которых дома никто не слушал жалоб, а вот она в кабинете слушала всё: и сердце, и слова, и то, чего они не говорили.
Только здесь, похоже, роль «понимающего» хотела забрать себе сама Ночь.
— А почему тогда… — она на секунду задумалась, как спросить и не выдать, что вообще не знает дворцовой арифметики, — почему, если от меня столько хлопот, меня не… отпустили? Не отправили в монастырь, не выдали замуж за первого попавшегося князька где-нибудь подальше от Ночной Черты?
Мэй тихо рассмеялась. Смех был негромким, но без веселья.
— Ты правда ничего не помнишь, раз задаёшь такие вопросы, — сказала она. — Ты — дочь дома Е. Младшая, нелюбимая, скользкая как знак в пророчествах, но всё-таки дочь. И, к несчастью или к счастью, твоя жизнь… слишком связана с Ночным договором, чтобы просто «отпустить тебя» куда-то.
Синь поймала это «слишком связана» и аккуратно положила в мысленный ящик с вывеской «основные загадки». Туда же отправились слова про «пророчества», «договор» и всё, что касалось её жизни как чего-то, за что кто-то там наверху или внизу держится.
— То есть… — медленно произнесла она, — если я исчезаю за Ночной Чертой, это… кого-то пугает больше обычного?
