Мэй помолчала, потом кивнула.
— Когда ты пропала, — сказала она, — двор умолчать не смог. Астрологи шумели, советники спорили, отец… не спал. Люди шептались в коридорах. Ты можешь сколько угодно думать, что тебя здесь не любят, Юэ. Возможно, так и есть. Но тебя боятся терять. А страх иногда крепче привязанности.
«Боятся терять или боятся последствий?» — уточнила про себя Синь.
Вслух она лишь пожала плечами — насколько позволяли ребра.
— Я пока что только пытаюсь понять, — сказала она. — Что в этой истории моё, а что — чужие страхи и легенды. Было бы неправильно… — она чуть усмехнулась, — вернуться и сразу же испортить дом Е окончательно.
Мэй откинулась чуть назад. В её глазах промелькнуло что-то, похожее на интерес — настоящий, не политический.
— Раньше ты никогда не говорила «правильно» и «неправильно» в отношении дома Е, — произнесла она. — Ты говорила «скучно» и «брезгливо». И о том, что если Ночь зовёт, её нельзя заставлять ждать.
Синь коротко выдохнула. «Спасибо, прошлая версия меня. Отличные формулировки».
— Видимо, Ночная Черта всё-таки научила меня чему-то, — сказала она. — Возможно, в этот раз.
Она сознательно не дала разговору уйти дальше. Вместо этого задала вопрос, который можно было списать на любопытство, а не на расследование собственной биографии:
— Ты часто… встречалась с Ночной Чертою? — она перевела взгляд на окно, где редкие снежинки прилипали к деревянной раме. — Или это была моя… особенная привилегия?
Мэй чуть заметно вздрогнула.
— Я не из тех, кого зовёт Ночь, — коротко ответила она. — Мне хватает дневных залов, аудиенций и договоров. Ночная Черта — не игрушка, Юэ. Ни для тебя, ни для меня.
— Но для меня, похоже, она была более настойчива, — мягко поддела Синь.
Мэй промолчала. Вместо ответа она поправила складку на рукаве, будто выравнивая невидимую трещину.
— Сегодня, — произнесла она, явно сменив тему, — к тебе придёт командующий ночной стражей.
Синь почувствовала, как внутри что-то дрогнуло, словно кто-то ладонью коснулся ребра изнутри.
— Командующий ночной… — она сделала вид, что подбирает слово, — стражей? Зачем?
— Ему нужно убедиться, что ты вернулась целой, — сказала Мэй. — По правилам, любой, кто пересёк Ночную Черту и остался жив, — предмет особого интереса стражи. Кроме того… — в её голосе мелькнуло что-то похожее на раздражение, — он был назначен следить за твоими ночными привычками ещё до твоего исчезновения. Можешь счесть, что его обязанности не закончились.
«Назначенный надзиратель, — отметила Синь. — Отлично. Кардиохирург с внутренней службой охраны».
— И как к нему относиться? — буднично спросила она. — Как к палачу, как к охраннику или как к чиновнику?
Мэй чуть усмехнулась.
— Как к ножу, — сказала она. — Полезен, пока остро наточен и лежит на нужной стороне стола. Лучше не хватать за лезвие.
Это сравнение было слишком близко дому, в котором она провела столько лет. Нож. Стол. Сталь.
— Его имя? — уточнила Синь, стараясь, чтобы голос звучал безразлично.
— Ты его знаешь же, — ответила Мэй. — Но, если память играет с тобой… Командующий ночной стражей — Лян Чжоу.
Имя отозвалось где-то в глубине — не как воспоминание, а как пустое место, которое кто-то когда-то пытался заполнить.
"Лян Чжоу," — повторила мысленно Синь.
— Постарайся не говорить с ним так, как ты говоришь со мной, — добавила Мэй уже тише. — У него чувство юмора… ещё хуже, чем у отца.
— Я пока и не очень говорю, — сухо заметила Синь. — Я больше слушаю.
Мэй на секунду задержала на ней взгляд — долгий, оценивающий, как если бы пыталась решить, кто перед ней: прежняя младшая сестра или кто-то другой, но в её облике.
— Это уже новость, — сказала она. — Принцесса Юэ, которая слушает, а не бросается словами. Если Ночь вернула нам кого-то другого в твоём лице… — она не закончила фразу, только медленно вдохнула. — Посмотрим, чем это обернётся.
Она поднялась.
— Отдыхай. Лекарь сказал, что твои силы ещё не вернулись. Пусть А-Жу и Вэнь-мама будут при тебе. Когда Лян Чжоу придёт — ты поймёшь, что Ночная Черта не заканчивается на воротах дворца.
С этими словами она вышла, оставив в павильоне запах лёгких духов и невидимый след, словно линия на льду, по которой уже прошли коньки.
Когда Мэй ушла, в павильоне стало сразу просторнее и холоднее. Синь осталась сидеть, глядя в окно. Снег за стеклом по-прежнему падал нерешительно — по одной снежинке, по две. На воде пруда они таяли, оставляя круги.
Она опустила взгляд на своё запястье. Тёмная линия всё так же пересекала кожу — ровная, непонятная, словно её провели инструментом, который она ещё не знала.
«Итак, — подумала Синь, будто составляя план операции. — Исходные данные:
— Линь Синь, кардиохирург, оказалась в теле принцессы Юэ… или в её жизни.
— Принцесса Юэ уходила за Ночную Черту минимум дважды.
— Двор боится её исчезновения.
— Есть Ночной договор, о котором шепчутся, но вслух не говорят.
— И есть Лян Чжоу, командующий ночной стражей, которому почему-то важно, в каком виде я вернулась».
Она перевела взгляд на воду.
«Пока что никто не знает, кто именно вернулся, — добавила она. — И я не обязана рассказывать об этом первой».
Доверять себе она научилась давно. Доверять другим — с тех пор, как видела слишком много чужих обещаний в реанимации, — так и не научилась.
Она подтянула полы накидки, спрятала руки в рукава и позволила себе сделать то, чего почти никогда не делала в больнице — подождать.
Глава 6. Сильный. Опасный. Уверенный.
В Павильоне было тихо.
Тишина здесь не давила, а просто существовала как вода в глубоком сосуде, не требуя внимания.
Чуть позже вошла девушка. Она двигалась почти бесшумно, будто заранее знала, где не скрипят половицы. Тёмная одежда без украшений, волосы убраны просто, лицо спокойное и пустое — из тех, что трудно вспомнить уже через минуту.
Она поставила на столик поднос, молча поклонилась и исчезла так же быстро, как появилась, не задавая ни единого вопроса.
На подносе было немного: чашка тёплого рисового отвара, ломтики белого корня, тушёные до прозрачности, и маленькая тарелка с рыбой, приготовленной на пару. Ни специй, ни резких запахов — еда для больных или для тех, кому не доверяют.
Синь невольно отметила: ничего острого, ничего тяжёлого, ничего, что могло бы скрыть привкус яда.
Она поднесла чашку к губам, но не спешила пить. Сначала вдохнула — осторожно, почти незаметно. Травы чувствовались мягко, без горечи.
