Мятежная вдова. Хозяйка швейной фабрики (СИ) - Смолина Яна

Женщина оставила стакан, облокотилась на прилавок, посмотрела сначала на меня, потом на Анжелу. Улыбнулась. Наверное, если бы пауки умели улыбаться, так смотрела бы на своего воздыхателя самка чёрной вдовы, готовая в момент любовного экстаза оторвать несчастному голову.

— Добрый, добрый, — повторила она елейно. — Вам для ночёвки или любовницкий?

— Что? О нет, для ночёвки, конечно. Мы с братом прибыли из Урбанно. Хотим отдохнуть после дороги.

Женщина закивала, продолжая рассматривать нас обоих по очереди.

— Возможно, мы задержимся и хотелось бы, чтобы нас не беспокоили.

Женщина протянула ключ.

— Конечно, мадам. Проблем не будет.

Она мигом потеряла к нам интерес, когда к стойке подошли трое мужчин за добавкой выпивки. И пока мы шли к лестнице и всё время пока поднимались, я то и дело слышала свист в спину.

За порог номера мы буквально влетели, запирая за собой дверь.

Прижавшись к ней спиной, я медленно сползла и уселась на корточки.

План? У меня его не было. А потому я остро ощущала, как подступает отчаяние.

Не знаю, сколько бы я так сидела в тёмной комнате со скудной мебелью и двумя старыми койками, если бы не Анжела. Её как никогда решительный, твёрдый голос заставил меня отнять от лица ладони. Девушка стояла у окна, сцепив за спиной руки.

— Я уеду завтра, — сказала она. — На первом же корабле.

— Не говори глупости, — попыталась я её образумить, но Анжела перебила.

— У меня есть деньги, есть драгоценности, которые можно продать, ты сшила мне хороший костюм. В таком костюме никто не заподозрит во мне женщину. И я дальше смогу притворяться парнем. Возможно, даже сумею найти работу.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь. Это всё очень опасно!

— Я достаточно пользовалась твоей добротой, Марлен, и достаточно проблем создала. Давно требовалось понять: жизнь — это не сказка. Особенно в нашем мире. Здесь только мужчине открыты все дороги, и я готова к этому, как бы больно мне ни было покидать любимого. Кто знает. Возможно, мы с ним ещё встретимся.

Она улыбнулась и прижала к глазам ладонь. А когда я приблизилась, кинулась ко мне и заключила в объятия, отдаваясь слезам.

— Мне так страшно. Так страшно. Но я должна. Лучше так, чем гнить здесь без права на простые человеческие желания. Без права на любовь.

— Не спеши, умоляю тебя, — говорила я, обнимая девушку. — Я попробую отыскать завтра Горацио, и вместе мы придумаем что-нибудь. Я не видела его на причале. Возможно, он задержался, и ему тоже удалось скрыться.

Мне очень хотелось верить своим успокоительным речам. И приходилось отмахиваться от скорбных мыслей.

Анжела подняла на меня глаза.

— Нет, Марлен, нет. Я не позволю себе. Больше не позволю. Об одном лишь попрошу. Если когда-нибудь тебе всё же удастся его увидеть, сообщи, куда я уехала. Может быть, он решится последовать за мной. Но если нет, значит, такова воля Пресвятой, и я стану молиться ей, чтобы моя душа, мой Горацио, обрёл счастье. Пусть и без меня.

— Не будем отчаиваться, дорогая.

Мы обе вздрогнули, когда раздался стук в дверь, и разомкнули объятия.

— Кто это? — зашептала Анжела. — Неужели нас нашли?

Я припомнила хитрый взгляд хозяйки трактира. Он мне сразу не понравился. Наверняка она сдаёт куда надо информацию о всяких подозрительных постояльцах. Тем более, когда в окру́ге рыщет полиция. А подозрительными мы вполне могли показаться. Особенно молодой симпатичный парень с предобморочной бледностью лица.

— Кто там? — громко спросила я. — Мы никого не ждём.

Мне не ответили, но стук повторился. Подав Анжеле знак, чтобы спряталась в проёме между стеной и шкафом, я подошла к двери и, нетвёрдой рукой отодвинула засов.

Ожидала увидеть кого угодно. Но когда прямо передо мной выросла взволнованная и сутуловатая фигура, чуть не вскрикнула от изумления.

— Горацио? — прошептала я. Но парень не успел ответить. Ещё секунда, и за его спиной возник ещё один внезапный гость.

— Где девчонка? — спросил Диего, опуская руку на плечо Горацио.

Глава 49

Мне пришлось отскочить, настолько порывисто Диего Борджес втолкнул трясущегося парня в проём. Шумно захлопнув за собой дверь, пират скрестил на груди руки и стал ждать. Я же, изумлённая и перепутанная, схватила Горацио за локоть и притянула к себе, будто мать, защищавшая сына от неведомой угрозы.

— Где девчонка? — повторил Борджес снова. И тогда только Анжела выбралась из своего укрытия.

Дрожа и всхлипывая, она прижималась к стене и с отчаянием смотрела на любимого, который тоже не мог больше сдерживать чувств. Их план раскрыли, и теперь всё кончено.

Борджес выругался так, что у меня в голове застучало. Что ж, все мы это заслужили. Не поспоришь. Особенно я.

Корсар медленно обошёл нас с Горацио, а когда остановился позади, заговорил, выбивая каждый слог будто молотом:

— Я знал, что когда-нибудь судьба пошлёт мне наказание за все грехи, но никогда не думал, что это будет ненормальная, у которой шило в одном месте.

Тяжело засопела, спиной ощущая его приближение.

— Марлен, — продолжил он, раздражаясь, — как ты в одиночку успеваешь натворить столько дел? Тебя следовало сдать в сумасшедший дом в тот день, когда ты явилась передо мной в одной сорочке.

Обернулась, одаривая его гневом и сильнее прижимая к себе Горацио. Но сказать ничего мне не дали. Оторвавшись от стены, Анжела подалась вперёд и вскричала:

— Замолчите! Не смейте так разговаривать с Марлен! Она прекраснейшая и добрейшая из всех, кого мне довелось знать! Она хотела помочь мне, помочь нам с Горацио! Иногда мне кажется, что богиня послала нам её во спасение мира и людей от ужаса, в котором мы живём!

Девушка кинулась к любимому, а я с опаской уставилась на Диего.

Анжела слишком уж разошлась в своём праведном гневе. Но её можно было понять. А вот как на такую грубость отреагирует пират, оставалось только гадать.

Он укоризненно мотнул головой.

— Общение с тобой, Марлен, вредит молодым сеньоритам из знатных родов. Они становятся остры на язык. Так чем же, позволь узнать, ты была обделена, Анжела, дочь графа? Разве у тебя не было платьев, слуг, ты не ела пирожных, не играла с собачонкой, украшенной бантами? Чего тебе не хватало в твоей сытой жизни, принцесса?

Анжела всхлипнула. Не удержавшись, разрыдалась, утыкаясь мне в плечо.

— Удивлена, что ты, Диего Борджес, при всей твоей открытости к переменам и реформам задаёшь такие глупые вопросы, — сказала я. — Эти двое любят друг друга и готовы были к лишениям, только бы их не разлучали. Они просто хотели уйти туда, где их счастью не стали бы мешать. Но и это у них отняли.

Я понимала, что сама вот-вот заплачу. Себя мне жаль не было. Да и что мне сделают? Горацио тоже вряд ли ожидала расправа от разгневанных родителей. А вот Анжела… О её будущем мне страшно было даже думать.

Диего не спешил, и это раздражало. Он будто издевался над нами, наблюдая мучения двух несчастных и их неудачливой покровительницы. Пройдя ещё, он опустился в кресло, которое противно скрипнуло под ним.

— Так значит, вы собирались бежать в Урбанно? — спросил он, наконец.

— Да, сеньор, — ответил Горацио, — У меня там дядя. Он обещал помочь с жильём и со службой.

Диего не ответил. Вместо этого потянулся к карману сюртука и, вынув из него листок жёлто-серой бумаги, расправил его.

«Дорогая Дафна» — начал он читать неровные буквы, то и дело поглядывая на меня поверх бумаги, — «много лет мы с тобой не говорили, и эти годы были для меня мучением. Но сейчас я готов повиниться и, надеюсь, ты простишь те обиды, что я нанёс твоей семье. Поверь, я не хотел. Тогда я был напуган и не знал, как действовать. Лишь потом понял, что натворил. Я готовился ползать у тебя в ногах, вымаливая прощение, но волей случая могу надеяться, что делать этого не придётся. Я должен сообщить тебе кое-что очень важное. Это касается твоего сына Горацио. Он намерен бежать из города со своей любовницей и просит у меня приют.»