Этой ночью я сгораю - Адамс Кэтрин Дж.

Он остановился на тропинке и спросил:

– Может, ты хотела бы прогуляться?

– По саду?

– Да.

Он предложил мне руку и одарил натянутой улыбкой. Я приняла и то, и другое.

Я пожалею об этом. Может, не этим вечером, однако в глубине души что-то подсказывало мне: это худшая идея с тех пор, как я пробралась к вечному пламени Золоченых. И все же я взяла его руку.

Когда я прикоснулась пальцами к его ладони, он улыбнулся мне так, что это стоило любых предстоящих сожалений.

– Я ненадолго.

– Значит, прогулка будет небольшой.

В лесу за стеной из роз и переплетенных стеблей с шипами щебетали птицы. В воздухе раздавалось низкое жужжание насекомых. В этот летний полдень я рассказала ему об ужасе, охватившем меня на аудиенции у Смотрителя.

Малин молча выслушал мой рассказ. Он не смотрел на мой кристалл, не пытался ко мне прикоснуться или перебить меня. Он был само почтение, живое воплощение джентльменского поведения. Я почти захотела, чтобы он так себя не вел. Из головы не выходили воспоминания о прошлой ночи – о том, каким он был предупредительным, когда я была совершенно измотана и сломлена. Этой ночью он оказался таким же, а вовсе не холодным и саркастичным. Я ломала голову над тем, каким Малин был в действительности и когда надевал маску.

Он слушал так внимательно, что я рассказала даже больше, чем следовало. Сперва я хотела сообщить ему лишь о том, как Смотритель приказал мне исцелить его, но я отказалась и меня принудили практиковаться. Но в итоге рассказала и о том, как Золоченые изувечили заключенных сразу после исцеления, и о своей ненависти к Смотрителю, и о том, как из-за него моя семья распалась. Я рассказала ему, как убила свою кузину, каково было держать в руках ее жизнь и как мне стало страшно от того, что я превратилась в чудовище.

– Это не так, – тихо сказал Малин.

Он держал мою руку в своей, и от него исходила обнадеживающая уверенность.

– Ты хотела ее убить?

Я в ужасе покачала головой.

– Конечно нет! Я никого не хотела убивать!

– Тогда ты не чудовище, Пенни. В твоем рассказе им был Смотритель.

– Одно время я думала, что им был ты.

Я одарила его робкой улыбкой, сомневаясь, как он на это отреагирует. Однако он показался мне слегка удивленным.

– Я заставил тебя подписать отказ от собственной души, и ты все равно не считаешь меня чудовищем?

– Уже нет. И давай уже договоримся: ты не заставлял меня, а предоставил мне выбор. И я выбрала сестру. Я бы сделала то же самое, если бы она в этом нуждалась, и в гораздо более худших обстоятельствах, чем те, в которых мы оказались.

Я сжала его руку, а он сжал мою в ответ. Высказать все это вслух стало для меня облегчением, и Малин, кажется, понимал это всей душой.

– Смотритель не оставил мне выбора. Он заставил меня убить. И я намерена убить его.

Прикусив губу, я осознала смысл того, что и кому я только что сказала.

Мы остановились у розового куста, усыпанного разноцветными бутонами, – обещание жизни в Смерти. Малин провел рукой по темным взлохмаченным волосам и, взъерошив их во все стороны, посмотрел на меня.

– Тебе его не убить.

– Еще как убить, – прошептала я.

Пальцы Малина повисли в воздухе над моим призрачным кристаллом, и я замерла. Он провел по линии ключицы; плечом я почувствовала прохладу его ладони. Еще немного, и я ощутила бы на коже прикосновение его пальцев… Еще чуть-чуть.

Мы встретились взглядами. От него было глаз не отвести.

«Позволь мне остаться. Защити меня».

Глубоко в его груди раздался какой-то тихий шум. Я слишком боялась заговорить: вдруг я скажу еще что-то такое, о чем пожалею. У меня оборвалось дыхание.

Вдруг он отдернул руку и как ни в чем не бывало вернулся к прогулке.

Ничего и не произошло.

Но сердце у меня колотилось, под кожей заметно бился пульс. А когда я посмотрела на Малина, то заметила на одной щеке легкий намек на улыбку.

Когда он заговорил, его голос был таким тихим, задумчивым и ласковым, что совершенно не вязался со столь непомерно внушительной фигурой.

– Ты по ним скучаешь? По своим родным?

Я попыталась пожать плечами. Не вышло. Срывающимся голосом я ответила:

– Я же ведьма. Без ковена я никто. Это и мать, и сестры, и кузины, и тети. Даже бабушка, хоть я и не в восторге от того, какой она стала.

– Ей ни в коем случае не стоило привозить тебя в Холстетт.

– Нет, – сказала я, снова задумавшись о том, сколько всего было ему известно. – Может, и не стоило, но Смотритель со своими Золочеными превратил весь наш материк в серые песчаные пустоши. Либо Холстетт, либо вековечная смерть. Я скучаю по дому.

– Расскажи мне о нем. О твоем доме.

Я до сих пор так и не пришла в себя от того, как Малин прикоснулся ко мне – почти прикоснулся, – и от выражения глаз, с которым он на меня смотрел. Он по-прежнему на меня смотрел.

Я затараторила, чтобы поскорее переключить его внимание, да и свое. Я рисовала картины словами, представляя нашу деревню на берегу ручья и раскрашивая вишневые деревья в нежные оттенки розового. Праздник цветения не был опасной темой: так я не допущу ошибки и не расскажу слишком много. Когда мы вернулись назад к воротам, я закончила рассказ.

– Я… – сказав это, он умолк, а его губы слегка подергивались в нерешительности. – Оставайся здесь, Пенни. Позволь мне защитить тебя.

– Если я останусь здесь, ты заполучишь мою душу.

Он резко выдохнул.

– Я не хотел, чтобы это произошло.

Мне хотелось узнать, что он имел в виду: сделку, которую мы заключили, положение, в котором я оказалась в Жизни, а может, и что-то еще. Может, он скучал по мне, когда я уходила…

Но вместо этого я тихо сказала:

– Мне пора. Кое-кто ждет меня, и у него будут проблемы, если я опоздаю.

– Ты собралась на девятый этаж?

От беспокойства вместо ямочки от улыбки вокруг его рта расходились линии.

– Откуда ты узнал?

– Ты только что сказала мне, что собираешься убить Смотрителя. Где бы ты еще нашла способы это сделать?

Я посмотрела на стену из шипов, которая закрывала лес, и Малин напрягся. Взгляд у него стал стальным.

– Обещай, что будешь осторожна.

– Обещаю.

А что мне еще сказать, когда он так на меня смотрит? Он будто бы бросает вызов завесе в том, чтобы помешать мне сделать то, о чем я вскоре пожалею.

Малин взял меня за руку и провел по запястью большим пальцем.

– Хотел бы я, чтобы мы встретились в каком-нибудь другом месте.

Я хотела того же, но не стала это озвучивать. Я не посмела даже взглянуть на него: тогда он увидел бы, какой эффект на меня произвело нежное касание его пальца. Я посмотрела на локон волос, едва касавшийся его воротника. В предательском, сбивающем с толку сознании тут же возник образ, как я смахиваю его с шеи и накручиваю на палец.

Отстранилась и потерла запястье, чтобы стереть воспоминания о его прикосновении, а затем засунула руки поглубже в карманы.

– Раз уж ты не отказываешься от мысли попасть на девятый этаж, заклинание для создания ножа Чародея находится на семьдесят второй странице девятой книги на девятой полке девятого ряда.

Я в изумлении заморгала.

– Откуда ты, черт возьми, это знаешь?

Вопросы проносились в голове с такой скоростью, что было невозможно выбрать, какой из них задать. Я просто смотрела на Малина с открытым ртом. Что еще ему известно? Кто он? Откуда он?

– Потому что его использовали на мне, – ровно и бесстрастно произнес Малин. – И я запомнил эту страницу.

– Кто это сделал?

Я шагнула к нему, но он отступил ровно на то же самое расстояние, которое было между нами до этого.

– Поэтому ты здесь оказался? В этом особняке, в Смерти?

Взгляд у него стал опустошенным.

– Я все объясню, Пенни, обещаю, но не сегодня. Пожалуйста.

– Но… почему ты теперь мне помогаешь? В прошлый раз, когда я упомянула о девятом этаже, ты велел мне держаться от него подальше!