Эльфийский маскарад (СИ) - Лисицин Евгений

Ровно в три я вышел из офиса, а в четыре мы уже стояли на месте. План обсудили ещё вчера, теперь оставалось дождаться смотрителя.

Ная развернула полог заранее, пока тупик был пуст. Общая монета из банки и одолженная Петровичем истаяли у эльфийки в ладонях, и воздух над проездом словно сделался плотнее. «Резерв» опустел, а долг соседу ещё предстояло вернуть.

Полог приглушал звуки, но не делал нас невидимыми. Я устроился за стопкой бетонных плит в дальней трети проезда, откуда просматривался подход к шкафу. Эльфийка спряталась за контейнером ближе к стене, чтобы первой почувствовать открытие прорехи и предупредить, если с той стороны приблизятся твари. Сосед занял место у въезда, за углом склада рядом с «Нивой». Оттуда он мог перехватить любого, кто вздумает сбежать.

За плечо Петровича можно было больше не беспокоиться. Утром он похвастался, что дважды подтянулся на дворовом турнике. Я вспомнил, как ловко он смахнул снег с крыши, и поверил сразу. Лучше заслона нам не найти.

В шестнадцать сорок в тупике всё ещё было по-будничному. Гудела трансформаторная будка, далеко перестукивала железная дорога, серый кабельный шкаф стоял у стены, скучный, как вся промзона разом.

В пять семнадцать прореха открылась.

Я почувствовал это раньше, чем увидел. Все звуки резко стихли, словно перед грозой, снежная пыль поползла против ветра. Потом на глухой кирпичной стене проступила знакомая вертикальная складка и задышала. И тут же из неё вышел грызень.

Он протиснулся боком и встряхнулся, словно вылез из воды. Тварь попалась крупнее всех, кого мы били у гаражей, с широкой седоватой холкой и мордой, иссечённой старыми шрамами. Матёрый! Такой вряд ли бросится на шум.

Полог сработал на ура, нас зверь не почуял. Постоял, повёл башкой и деловито потрусил вдоль стены к выезду, за которым начинались дорога и девятиэтажки. Там люди выходили из трамваев и шли домой.

Мы ждали смотрителя, но я не собирался пускать тварь к людям, не зря же я защитник. Я поднялся из-за плит в полный рост.

— Работаем! — выкрикнул я во весь голос, выхватывая топорик.

Грызень развернулся к нам всем корпусом и получил в морду плотную волну эльфийского жара. Его отбросило в глубину тупика, подальше от выезда.

— Гони на меня! — крикнул я, занимая место между плитами и ржавой трубой.

Зверь рванул в узкий проход, спасаясь от жара. Бетонные плиты и труба не давали свернуть, и он нёсся прямо на меня.

Я шагнул с линии броска и ударил светом фонаря в глаза твари. Зверь взвизгнул и мотнул башкой. Я не успел увернуться, получил в рёбра и спиной ударился о плиты. Железная кожа выдержала, но воздух вышибло начисто.

— Саша! — Ная бросилась мне на помощь.

— Живой! Бей ещё! — выдавил я, отталкиваясь от бетона, и поднял топорик.

Эльфийка взобралась на стопку и обдала грызня жаром сверху. Пока он прижимался к асфальту, отворачивая морду, я шагнул вправо и рубанул по суставу передней лапы. Кость хрустнула, и зверь завалился на бок. Он ещё успел щёлкнуть пастью, но вторым ударом по голове я добил его.

— Целы? — Петрович подошёл к нам с ломом наготове и сразу оглянулся на въезд.

— Да. — Я осторожно разогнулся. Рёбра ныли, но двигаться я мог. — Давайте по местам. Нам ещё смотрителя брать.

Тварь рассыпалась в серую пыль, в которой блеснули восемь золотых монет с живым узором. Я сунул добычу в карман, решив разделить её дома. Система так ничего и не сообщила, я остался защитником третьего уровня.

Мы снова заняли свои места под пологом, скрывавшим тепло Наи. В пять двадцать одну прореха стянулась в тонкую полоску и исчезла.

Ещё через двадцать пять минут по тропке пришёл мужик лет сорока в рабочей куртке с капюшоном, с брезентовой сумкой через плечо. Он ни разу не оглянулся и без колебаний направился к шкафу, будто бывал здесь постоянно. Присел у бетонной опоры и посветил фонариком на кованую накладку.

Мы наблюдали за ним, стараясь не шевелиться. Мужик проверил скобу щупом тестера, протёр тряпкой ту самую «изморозную» кромку. Потом достал из внутреннего кармана тусклый кругляш, похожий на старую монету, и приложил к железу, беззвучно шевеля губами. Под ладонью на миг загорелась вязь. Напоследок он повозился с кнопочным телефоном и сунул его в карман. На всё ушло минут десять.

Теперь можно было брать. Если он в самом деле отправил отчёт, до следующей проверки у нас появится время.

— Стоять! Руки над головой, чтоб я их видел! — Я вышел из укрытия, держа топорик на виду.

Он не стал ни спорить, ни требовать показать значок или что там носят наши полицейские. Мужчина резко развернулся и рванул к выезду. Успел пробежать метров тридцать, прежде чем из-за угла склада ему навстречу вышел Петрович.

Орк ловко подсёк человека и придержал за воротник, укладывая лицом в снег. Потом прижал коленом между лопаток и завёл руки за спину.

— Размялся, — сообщил он, затягивая стяжку на запястьях пленника. — Заодно и старые времена вспомнил.

Какие именно времена, уточнять никто не стал.

Беседовали мы тут же, у шкафа, посадив пленника спиной к стене. Я включил на телефоне запись. С появления смотрителя Ная не выходила из-за контейнера и не произнесла при нём ни слова. Для него нас было всего двое.

Документов у него не оказалось. В сумке нашлись инструменты, банка технического вазелина, моток изоленты и вторая тряпка, а в телефоне — три десятка коротких отчётов на один номер. В последнем, отправленном несколько минут назад, он сообщал, что точка обслужена и всё штатно.

— Я мимо шёл… — начал он, ёрзая у стены и пытаясь сесть удобнее.

— Ага, — согласился я, присев перед ним на корточки. — Шёл мимо, решил почистить чужую железку и скормить ей монету. Давай-ка подумай хорошенько и попробуй ещё раз. У нас мало времени, а у тебя пальцев.

Я не собирался его пытать, но угроза могла заставить пленного разговориться. Он подумал, хмуро поглядывая то на меня, то на Петровича. Когда я спросил фамилию, нехотя назвался Никитиным. Тем самым мастером, чьи отчёты я читал в пятницу.

По его словам, в начале осени ему предложили «непыльную подработку». Нужно было раз в два-три дня чистить конструкцию, прикладывать монету и отправлять отчёт. По нарядам он по-прежнему проверял заземление раз в месяц, а к скобе ходил между плановыми выездами, за отдельную плату. Деньги оставляли в тайнике дважды в месяц, за отсутствие вопросов доплачивали.

Он понимал, что работа магическая и незаконная. Для себя объяснял её контрабандой, перевозкой того, что не возят по накладным. Уверял, что про тварей не догадывался. Во всяком случае, услышав о них, заметно побледнел.

Заказчика он не видел ни разу, инструкции получал с того же номера, на который слал отчёты. Лишь однажды услышал мужской голос, без примет. Собеседник не назвал имени, а Никитин не спросил. Каждый раз ему назначали новый тайник.

— Кому принадлежит узор на железе? Тот, шипастый. — Я указал на накладку, следя за выражением его лица.

— Откуда мне знать? — Мужик дёрнул плечом и поморщился от врезавшейся в запястья стяжки. — Я думал, узор и узор. Красиво.

— При железе ходишь, а вязи не знаешь? — Петрович наклонился к пленнику, явно не веря в такое невежество.

— Моё дело — приложить монету и протереть, — ответил тот, упрямо отводя глаза. — За остальное мне не платят.

Похоже, он не врал. Теперь у нас были номер телефона и места тайников, которые предстояло проверить людям Элины. До самого заказчика мы пока не добрались.

Петрович увёл пленного к машине, а я вернулся к закрывшейся прорехе. Ная ждала за контейнером и выглядела такой сосредоточенной, что мне сразу стало не по себе.

— След ещё тёплый, вязь после открытия светится, — тихо сказала она, продолжая водить ладонью над железом. — Я прочла её всю, Александр. Это игла.

— В смысле? — Я присмотрелся к накладке, но ничего похожего на иглу не увидел.

— Железо, которое мы видим, — только кончик. Остальное уходит в Загранье и закреплено там, с другой стороны раны. — Ная подвела палец к изгибу накладки, показывая, куда уходит металл. — Отсюда его можно только вырвать, аккуратно снять нельзя.