Там, где крадут сердца - Имз Андреа

На самом деле мне хотелось спросить другое. Почему тебя заботит моя судьба? Почему ты не дал отцу сорвать меня, тогда ты избавился бы от обузы — ведь я для тебя обуза? Неужели я все-таки что-то для тебя значу?

Сильвестр, не отрываясь, глядел в окно; на меня он не смотрел.

— Ты была права. Нам не следовало… делать то, что мы делаем. Собирать урожай сердец. Это неправильно. Мы не должны существовать. Мы противные природе существа, которых сотворил противный природе мастер. Нас не должно быть в этом мире.

— Вот как. — Уверенности у меня вдруг поубавилось. — Что же. Да, вас не должно быть. Но даже если ты бросишь колдовство, твои сестры продолжат свои занятия. Король повелел волшебницам отправиться по дальним деревням, чтобы заменить испорченные сердца. Не знаю, сколько они хотят собрать, но наверняка не одну сотню. Плесень поразила все сердца, что я видела в Хранилище.

— Знаю. Мы еще никогда не отправлялись собирать урожай разом в таких количествах. Но мой отец в отчаянии. Королевство живет благодаря волшебной силе сердец. Она защищает границы, мы в безопасности, нам не нужна армия.

— От чего защищает? — спросила я. — Кто эти загадочные враги, которые толпятся у наших границ и только и ждут, как бы напасть на нас?

— Я не…

— А я думаю, что вашему отцу волшебная сила нужна, чтобы удержаться у власти и держать нас, всех остальных, в повиновении. Я думаю, что он считает людей яблоками, которые можно сорвать, когда ему заблагорассудится. А еще я думаю, что нам не нужна армия, потому что у него есть ты и твои сестры. И, по-моему, совсем не для того, чтобы защищать нас. По-моему, ему вообще наплевать, что с нами будет.

— Нельзя ли потише? — перебил Корнелий. — Мне бы поспать.

Я вздохнула и призналась:

— Есть одно тайное общество. Общество людей вроде меня. Которых зацепили. Некоторым удается вести почти нормальную жизнь — во всяком случае, какое-то время. Но что бы вы с сестрами с ними ни делали, ваши чары со временем выветриваются, и эти люди умирают. Плесень ускоряет их конец. Один такой человек говорил, что слышал про кого-то, кто сможет излечить сердца. Я об этом не много знаю, потому что… — Мне захотелось сказать: потому что их всех перебили у меня на глазах, — но даже думать об этом не хотелось. Страшно было вспоминать тот вечер.

— Ничего не выйдет, — тут же сказал волшебник.

— С твоей волшебной силой, может, и не выйдет, — ответила я. — Но мир большой, в нем существует не только магия вроде твоей. Ты сам говорил — ваш отец создал вас с определенной целью. Но очень может быть, что в большом мире много разных целей для приложения волшебных сил, и волшебных делателей тоже много. Та, кто, по слухам, способна излечивать сердца, живет за пределами нашего королевства. Ее зовут Уточная Ведьма — не знаю почему. А вдруг она и правда может излечивать сердца? Если ты действительно хочешь исправить то, что сделали твои отец и сестры — да и ты сам, — то, может, с этого и начнешь?

— Ничего не выйдет, — без выражения повторил волшебник.

— Ладно. Тогда давай на этом и закончим. Отвези меня назад во дворец, сдайся сам, и пусть твой отец ставит на мне опыты. Что скажешь? Где еще ты собрался прятаться, если не за пределами королевства?

Сильвестр вздохнул и откинулся на спинку сиденья. Между большим и указательным пальцами сверкнула шаровая молния, и волшебник принялся оборачивать ее вокруг ладони, заставляя перебегать по костяшкам.

— Мне еще не приходилось покидать отцовское королевство, — признался он.

— Мне тоже. — Я минуту подумала. — И никому из моих знакомых.

Это вдруг показалось мне очень странным, хотя прежде я никогда об этом не думала. Хотя вообще-то должен же был хоть один из моих односельчан уехать из королевства — по торговым делам, по делам семейным или просто в гости.

Историй о жизни за пределами нашего королевства я тоже не слышала — ни одной. Мы знали, что другие существуют — там, в конце дорог, которые, извиваясь, уводят из наших деревень, уводят из города, — но я не помню, чтобы кто-нибудь проявлял любопытство к этим другим.

— Как, по-твоему, мы успеем доехать до границы, прежде чем нас настигнет твой отец?

— Сонное заклинание еще держится. Когда он проснется, я об этом узнаю.

— Ладно. Попытаемся. Что нам еще остается? Но сначала мне надо кое-что сделать, — сказала я. — Надо предупредить папу, что они скоро явятся.

Эта мысль зрела во мне с той минуты, как король упомянул о предстоящем сборе урожая, и теперь я приняла решение.

— У нас нет времени, — заспорил Сильвестр. — Если мы хотим найти эту Уточную Ведьму до того, как отец проснется, нам нужно покинуть королевство немедленно.

— Пока я не повидаюсь с папой — никуда не поеду, — уперлась я. — Не будь твой собственный отец злобным мучителем-убийцей, ты бы понял.

Какое-то время мы не мигая смотрели друг на друга.

— Ладно, — сказал наконец Сильвестр. — Остановимся по дороге. Но ненадолго.

— Мне хватит, — согласилась я.

***

Потом я, наверное, уснула, потому что других разговоров не помню. Зато помню, как раз или два просыпалась; Корнелий урчал у меня на коленях, но стоило сознанию выплыть на поверхность, как я снова тонула в своих снах. В прежних снах — длинные темные переходы, вьюнок, — но они меня больше не пугали. Теперь они наводили на меня грусть.

В деревню мы прибыли, по моим расчетам, ближе к полуночи. Когда карета, накренившись, остановилась, мы все проснулись. Корнелий зевнул и потянулся, сверкнув зубами в лунном свете. Открытые глаза Сильвестра походили на серебряные монеты.

Карету и лошадей мы оставили в лесу недалеко от деревни. Я волновалась, что лошадей надо напоить и накормить, а то и вычистить, но Сильвестр напомнил, что ни в чем этом они не нуждаются: да, они похожи на настоящих, но это сделанные лошади. Они вроде заводных кукол, которых бродячие продавцы игрушек сбывают деревенским ребятишкам.

Я потрогала бархатистый нос громадной лошади, ощутила жар ее дыхания и вспомнила, какой искусной и изощренной бывает магия. Даже я обманулась, хотя знала правду.

Мы оставили лошадей в самой чаще — они там прекрасно расположились, — а карету забросали ветками, чтобы скрыть от посторонних глаз на случай, если в лесу перед рассветом рыщет какой-нибудь браконьер.

Мы втроем зашагали в деревню по земляной дороге. Когда Корнелию надоело поспевать за нами, он запрыгнул мне на плечо, и его хвост обвился вокруг моей шеи, как шарф.

Начал накрапывать дождик — несильный, но какой-то особенно мокрый. Капли текли за шиворот, затекали в уши, одежда быстро намокала, и так же быстро у меня портилось настроение.

Корнелий ловко сполз по моей руке и с непостижимой кошачьей ловкостью забрался в карман, висевший у меня на поясе. Сильвестр, конечно, оставался сухим. Разумеется. Дождевые капли как будто образовали вокруг него мерцающий нимб, не касаясь его самого.

Деревня спала. Время было позднее, даже пьянка при закрытых дверях уже завершилась, и последние забулдыги, пошатываясь, расползались из кабака по домам. Небо пока еще оставалось черным, но на краю чащи, у горизонта, уже пробилась тонкая серая полоска.

Я зорко огладывалась в поисках тех, кто подсматривал, отведя занавеску, но никого не заметила. Это, конечно, не означало, что за нами никто не наблюдал. Обязательно найдется старая сплетница, которая не может уснуть и потому сидит, приклеившись к окну, на случай, если соседи учинят какое-нибудь непотребство. В скудном свете она едва ли разглядит волшебника, но уж мои-то неповторимые формы точно узнает. Вот она удивится, когда увидит, что Фосс направляется куда-то с мужчиной.

— Вон она, лавка, — сказала я, и сердце учащенно забилось при виде милых старых очертаний. Свет отражался от окна, выходившего на улицу, с частым переплетом. — Мы живем за ней. Дверь сбоку.

Наш дом располагался за лавкой и одновременно нависал над ней. Она была завернута в него, как отбивная котлета в вощеную бумагу. В жилые комнаты можно было попасть, поднявшись по лестнице за прилавком. Проулок вел к двери, через которую можно было попасть во двор и на кухню. А еще так можно было укрыться от окон и подглядывающих соседей.