Биатлон. Мои крылья под прицелом (СИ) - Разумовская Анастасия

Я наскоро перекусила и тут же поднялась.

— Ты куда? — удивился Аратэ.

Мне хотелось полетать, но я не решалась раскрывать существование крыльев перед всеми.

— В библиотеку.

— Отлично, — весело заявил он, схватил со стола индюшачью ножку, обернул её тонкой лепёшкой, — я ведь обещал позаниматься с тобой чистописанием.

— Я с вами, — пискнула Росинда.

Ну… ладно.

Мы все втроём прошли в мою комнату, и Аратэ, успевший проглотить свою чудовищную закуску, вымыл руки, раскрыл секретер и положил передо мной тонкий белый лист бумаги. Обмакнул перо в чернильницу.

— Вот это — ар, — нарисовал красивую загогулину. — А это — ра. Тэ. Теперь ты можешь написать моё имя.

— А буквы у вас есть? Отдельно «а», отдельно «р»?

Оказалось, есть, но не совсем. Например, была буква, всего одна, которая обозначала имя Мёртвого бога. И после долгих расспросов я поняла, что «мёртвый бог» это перевод вот этой самой буквы на мой язык. Получается, страшнючего жениха у них зовут как-то вроде «а» или там «я», например? Фамилии родов тоже обозначились одной руной, но в отличие от имени бога они были сложены из нескольких, вроде монограммы. Были и ещё исключения, однако в основном всё писалось через слоги, и на каждый слог — своя руна.

Ужас, как неудобно!

Я заскочила в душ и вернулась к занятиям. Росинда последовала моему примеру. Мы остались с лепреконом наедине, и я, наклонившись к нему, и шепнула:

— Хотела полетать, но, думаю, не стоит показывать крылья…

— Здравая мысль, — согласился он и предложил: — Давай часа через два? Рос утомится и уйдёт к себе. А я тебя подстрахую.

— Я могу сама…

— Можешь, но со мной интереснее, — ухмыльнулся он.

И мы продолжили заниматься грамматикой.

Росинда, вышедшая из душа в халате Аратэ, завернулась в полотенца и устроилась в кресле рядом. Вскоре она и правда начала зевать, а потом её голова упала ей на колени, девушка обняла их руками и задремала.

Меня до глубины души поразили две вещи: сложность их письменности и почерк Аратэ. Например, в языке фейри были главные слоги и неглавные. Причём речь не про ударные или безударные, а именно — про «главные». Они писались впереди, даже если шли в конце. Так, в имени «Аратэ» главным слогом был «Ар», и здесь всё выглядело прилично. А вот в имени Росинда, им был «син», и его следовало писать первым.

— Но зачем? — потрясённо уточнила я.

— Звуки имеют магическую структуру, — терпеливо пояснял Аратэ, — в каждом имени есть немного магии, и она меняется, если её переставить.

— А как вы тогда понимаете, что написана Росинда, а не Синдарос?

— Вот смотри, видишь, вот этот крючок чуть меньше, чем если бы слог произносился первым…

Я схватилась за голову.

— Ладно. Понятно. А можешь показать мне какую-нибудь книгу?

Аратэ напрягся.

— Зачем?

— Для наглядности, чтобы я могла видеть текст целиком.

Рыжик присел на край стола, взял меня за руку и, проникновенно глядя в глаза, мягко попросил:

— Пыжик, никогда, никогда не читай книг. Пожалуйста. По крайней мере, наших. Открыв книгу, ты никогда не можешь быть уверен, что с тобой ничего не произойдёт, пока ты её читаешь. Можешь превратиться в козла, например. Такой случай был с одним наследником престола. В итоге он потерял право на корону. Но тот-то был ребёнком, а ты — взрослая и разумная женщина. Не стоит рисковать, открывая книгу.

Что касается почерка, то каждая буква, написанная лепреконом, была совершенна и прекрасна. Каждый завиток, каждая чёрточка ложились, словно выверенный рисунок мастера.

Часа через два Аратэ встал, взял листы бумаги, прошёл на кухню и сжёг их.

— Разве ты писал заклинания? — удивилась я, проследовав за ним.

Лепрекон серьёзно посмотрел на меня.

— Нет. Но буквы коварны. Неизвестно, что они придумают, пока никто на них не смотрит.

Вернулся, разбудил Росинду:

— Ляся хочет спать, пошли.

Роана обняла меня, попрощалась, и парочка вышла. Я прилегла на кровать, и только тогда на меня накатила безумная усталость, ватная, неумолимая. «Полетаю завтра», — сонно подумала я.

Однако вскоре вернулся Аратэ.

— Идём, пыжик, — позвал бодро.

И я прям возненавидела эту бодрость от всей души. Нет, ну он же тоже бегал со мной? С чего это у него рожа такая довольная? Простонав, я поднялась, стараясь не вывихнуть себе челюсть зевками.

— Давай-ка, вот что, — вдруг предложил он, — ты поспишь пока, а я у тебя приму душ? А потом разбужу.

Но разбудил он не потом: я успела выспаться. Хитрый лепреконище вырубил время, так что получился полноценный отдых, и я встала бодрой. Мы поели на кухне, как в старые добрые времена, и отправились на крышу.

Сыпал мелкий колючий снежок, круторогий месяц то показывался, то скрывался в тучах, ветер дул порывами, и всё это осложняло полёты. Отлично! Тренироваться лучше не в благоприятных условиях.

— Подожди, не летай пока, — велел Аратэ, — схожу за Мором. Вдруг упадёшь? А я даже помочь тебе не смогу.

— Ты не обязан… — начала было я, но лепрекон хитро прищурился и насмешливо перебил:

— Ну, мы же друзья. Чего не сделаешь ради друга.

Слово «друга» он произнёс как-то странно, будто это было очень и очень смешное слово. Мне стало даже неприятно. Однако пока Аратэ не было, я поразмыслила и пришла к выводу, что дружба чужда лепреконам, и потому рыжику очень трудно признаться себе, что он именно так ко мне относится.

— Лети! — крикнул Аратэ надо мной.

Я подошла к краю. Не страшнее, чем прыгать с парашютом. «Эй, Иго, ты же прыгала, и не раз!» — подбодрила себя, но тут же почувствовала фальшь: да, прыгала. Но это было до падения с трамплина. Тогда я не боялась высоты и вообще жила в убеждении, что уж со мной-то ничего страшного не может случиться. Однако сейчас… высота стала меня пугать.

А вдруг крылья не раскроются? А вдруг они были вчера, а сегодня их нет? А если…

— Не трусь, Иго, — прошептала я и раскрыла крылья.

В оперенье ударил ветер. Я сложила их и тотчас, пока страх не успел пробраться под кожу, нырнула щучкой прямо в ночное небо. Снова распахнула крылья, почувствовала, как ветер подхватил меня и понёс…

Я летала долго-долго, а Аратэ верхом на Море кружил подо мной. С другом и правда было «интереснее». Вернее — надёжнее и безопаснее.

Следующий день прошёл так же, как этот, ночью я снова выделывала пируэты в воздухе, а лепрекон гонял подо мной дракона.

А на третий день нас вызвал магистр Литасий: настало время турнира.

Глава 49 Турнир. Начало

Мёртвый бог возлежал в Костяном зале, перед ним по-прежнему пестрела фигурками шахматная доска. А вот в огромном трёхстворчатом окне, в который несколько дней назад влетела разъярённая повелительница Лета, всё изменилось: вместо неба в нём были видны горы, арена, окружённая арчатой стеной изо льда, откуда начиналась трасса, здесь же были финиш и ряды зрителей. Зрители меня поразили сильнее всего: на длинных скамьях восседали люди вперемежку с разнообразнейшими монстрами. Здесь тебе и лысый заяц с клешнями, и горный тролль, и пауко-человек на его плечах, совсем крошечный, даже странно, что я его разглядела…

И тут я поняла: стоит лишь всмотреться попристальнее, и в окне будто срабатывает встроенный зуммер, приближающий изображение.

Справа от трона Мёртвого бога стоял уже известный мне принц Юлиарн, длинные рукава его золотых одежд почти касались пола. Слева — незнакомый человек с белыми волосами, судя по всему, крашенными, потому что брови и ресницы были тёмными. Хотя… нет же. Здесь волос не красили. Тхарг? Да нет, у них, как у меня, была смуглая кожа и узкие глаза, а незнакомец обладал типичной европейской внешностью. Из-под чёрного плаща выглядывала чёрная сутана. Монах, что ли? На груди серебрел рогатый медальон. Знак овна? Странное сочетание.

— Тебя твой раб приветствует, Зимы Владыка, — склонился Литасий в поклоне.

Мы прижали ладони к груди и тоже склонили головы. Серебряные волосы на полу колыхнулись.