Ни резьбы. Ни золота. Ни знаков величия. Только темное дерево, обитое старым железом, и узкая полоса по центру — будто когда-то створки сомкнули так плотно, что между ними застыли капли крови.
Красная комната.
Я поняла это сразу.
Не потому что над ней висела табличка. Потому что метка под кожей вспыхнула так резко, что я невольно втянула воздух.
Рейнар почувствовал.
— Больно?
— Нет, — выдохнула я. — Но очень… сильно.
Он отпустил мою руку только затем, чтобы положить ладонь на дверь.
На миг металл под его пальцами потемнел, прожилки в стене дрогнули, но замок не открылся.
Я моргнула.
— Не пускает?
— Меня одного — нет.
Он повернул голову ко мне.
— Вместе.
Разумеется.
Куда же еще.
Я подошла ближе и положила ладонь рядом с его рукой.
Дверь была ледяной.
Секунда.
Ничего.
Потом под деревом словно прошелся жар. Прямо изнутри. Красноватая нить пробежала по железной полосе, опустилась вниз, вернулась к нашим пальцам — и замок щелкнул.
Необычайно тихо.
Почти как вдох.
Дверь открылась сама.
Я ждала чего угодно.
Пламени.
Крови на стенах.
Пыточной.
Магического алтаря.
Но то, что оказалось внутри, было страшнее именно своей человеческой узнаваемостью.
Комната.
Жилая.
Большая. Высокая. Почти роскошная — если бы не мрак и не красный бархат на стенах, от которого и пошло название. Тяжелые портьеры, давно выцветшие до темно-винного. Ковер. Камин. Широкая кровать с резным изголовьем. Туалетный столик. Шкаф. И зеркало в полный рост напротив окна.
Обычная женская комната.
Только мертвая.
Не в смысле привидений. В смысле остановленного времени. Здесь ничего не трогали годами. Даже воздух был другим — застывшим, сухим, хранящим старые духи, пепел и то самое ощущение, когда чья-то жизнь оборвалась не естественно, а насильно, хоть внешне и не осталось следов.
Я вошла первой.
Пол под ногами не скрипнул.
И это почему-то напугало сильнее, чем если бы под нами затрещали доски.
— Это была ее комната? — спросила я.
Голос прозвучал тише обычного.
— Да, — ответил Рейнар.
— Лиары?
— Нет.
Я резко обернулась.
Он стоял у двери, как будто не решался сразу войти глубже.
И в его лице не было привычной холодной собранности. Только напряжение человека, который слишком долго избегал этого места и сейчас сам не до конца понимает, зачем впустил сюда меня.
— Тогда чья?
Несколько долгих секунд он молчал.
Потом сказал:
— Здесь держали тех, кого вели к ритуалу.
У меня внутри все оборвалось.
Не громко.
Тихо.
Как струна, которую слишком долго тянули — и она наконец лопнула.
— То есть… — Я не договорила.
Не смогла.
Он все равно понял.
— Да, — произнес очень ровно. — Эта комната была не спальней хозяйки. Это была комната подготовки.
Я медленно перевела взгляд обратно на кровать. На зеркало. На тяжелые шторы. На маленький диван у камина.
Все стало другим.
Все.
Не уют.
Не покои.
Клетка, обставленная как женская комната, чтобы будущая жертва не сразу поняла, что ее уже посадили на цепь.
— Меня продали чудовищу, — сказала я почти шепотом.
Рейнар вздрогнул едва заметно.
— Вы уже знали это.
— Нет, — ответила я, не отрывая взгляда от комнаты. — Раньше я знала это головой. Как факт. Как схему. Как жестокость. А сейчас… — Я медленно провела рукой по спинке кресла, покрытой тонким слоем пыли. — Сейчас я это вижу.
Тут сидели.
Тут ждали.
Тут, возможно, плакали.
Тут, может быть, пытались убедить себя, что все еще изменится.
Тут девушек приводили к браку как к красиво оформленной казни.
И, возможно, Элея тоже должна была провести здесь первую ночь.
Ждать, пока ее отдадут чудовищу.
Ждать смерти.
Меня затошнило.
Я отвернулась к окну, но за плотной красной шторой не было даже вида — только темнота ткани.
Рейнар вошел внутрь наконец и закрыл дверь за собой.
Щелчок замка прозвучал слишком знакомо.
Я резко посмотрела на него.
— Почему вы ее не уничтожили?
Вопрос вылетел острее, чем я хотела.
Но он не отшатнулся.
— Потому что это было бы слишком удобно для тех, кто хотел стереть следы, — ответил он. — И потому что после Лиары я так и не понял, что именно здесь происходило. Комнату запечатали. Я больше никого не подпускал.
— Но других девушек все равно пытались привести к вам.
— Не сюда. До конца никто не дошел.
Я медленно выдохнула.
Значит, красная комната не просто символ.
Финальная точка.
То место, где схема должна была закрываться окончательно.
Я подошла к туалетному столику. На нем до сих пор лежала расческа. Стеклянный флакон без крышки. Тонкая лента. Ничего особенного.
