Но именно это било сильнее всего.
Чужая жизнь всегда страшнее по мелочам.
Я коснулась пальцами флакона — и тут же отдернула руку.
Картинка ударила резко.
Как плетью.
Темная женщина в черном платье. Холодные пальцы, поднимающие подбородок юной девушки. Голос: «Не дрожи. Это честь для твоего дома». Запах слишком сладких духов. Чьи-то слезы, сдерживаемые до боли в горле. И ненависть. Такая чистая, такая тихая, что она почти неотличима от отчаяния.
Я пошатнулась.
Рейнар оказался рядом мгновенно.
— Что?
— Здесь была женщина, — выдохнула я. — Не Элея. Старше. В черном. Она… она говорила с одной из девушек перед ритуалом. Как с товаром. Как с вещью.
— Видели лицо?
Я зажмурилась, пытаясь удержать ускользающий образ.
— Нет. Только руки. И кольцо. Темный камень. Очень крупный.
Рейнар отступил на шаг.
Лицо стало еще жестче.
— Леди Эстэр, — произнес он.
Я подняла на него глаза.
— Мать Элеи?
— Да.
Конечно.
Кто же еще.
У меня внутри поднялась такая ярость, что даже боль от видения отступила.
— Значит, она не просто продала дочь, — сказала я. — Она лично участвовала.
— Похоже на то.
— И вы говорите это так спокойно?
— Нет, — ответил он. — Я говорю это тихо. Это разные вещи.
Я посмотрела на него внимательнее.
И поняла.
Под спокойствием действительно уже не было холода.
Там была злость. Очень старая. Очень опасная.
Я прошла дальше по комнате.
К кровати.
Остановилась у изголовья.
На темной деревянной спинке, почти у самого края, кто-то когда-то выцарапал ногтем или шпилькой несколько неровных линий.
Не слова.
Отметины.
Счет.
Я провела по ним пальцами.
Раз. Два. Три. Четыре.
Четыре длинных черты, перечеркнутых пятой.
Пять.
Пять девушек?
Пять ночей?
Пять попыток не сойти с ума?
Меня передернуло.
— Рейнар.
Он подошел.
Посмотрел.
На секунду прикрыл глаза.
— Я этого не видел, — сказал глухо.
— Потому что не хотел сюда смотреть.
Не обвинение.
Просто факт.
Он не стал спорить.
Я обошла кровать и подошла к зеркалу.
Вот оно мне не понравилось сразу.
Слишком чистое.
В комнате, где на всем лежала пыль, зеркало будто недавно протерли — или пыль просто не удерживалась на его поверхности. Я увидела в нем себя. Темные волосы Элеи. Бледное лицо. Метку на запястье. Красные стены за спиной. И Рейнара — не рядом, а чуть глубже, в полутени.
Неправильно.
Слишком символично.
Я подняла руку, коснулась стекла кончиками пальцев — и зеркало пошло рябью.
Как вода.
Я резко отдернула руку.
— Что за…
Но было поздно.
Комната исчезла.
Нет, не совсем. Она осталась, но будто отступила на дальний план. А вместо нее я увидела другую сцену, наложенную поверх.
Элея.
Живая.
Настоящая.
Стоит здесь, в этой комнате, в светлом платье, еще до свадьбы. Глаза красные от слез, но подбородок упрямо поднят. Перед ней — леди Эстэр. Красивая, безупречная, ледяная.
— Я не пойду, — говорит Элея хрипло. — Лучше убейте меня здесь.
— Не драматизируй, — отвечает мать. — Ты рождена не для себя.
Элея смеется.
Страшно. Ломко.
— Я давно это поняла.
Эстэр подходит ближе. Поправляет дочери волосы почти ласково.
— Ты должна гордиться. Дом Вальтер слишком много вложил в твою кровь.
Меня прошибает холодом.
Вложил в твою кровь.
Не в тебя.
В кровь.
— Вы знали, — шепчет Элея. — Всегда знали, чья я на самом деле.
Лицо леди Эстэр не меняется.
— Знала достаточно, чтобы сделать тебя полезной.
Я не поняла, что произнесла это вслух, пока не услышала собственный сдавленный вдох.
Видение продолжалось.
Элея отшатывается.
— Вы отдали меня ему, потому что я подхожу дому Арден.
— Тебя отдали ему, потому что у тебя есть смысл, — говорит мать. — А без этого ты была бы просто еще одной красивой обузой.
Рейнар рядом со мной резко втягивает воздух.
Даже в видении, даже через прошлое, эти слова режут.
Элея качает головой.
— Вы продали меня чудовищу.
И вот тогда леди Эстэр улыбается.
Очень мягко.
Очень страшно.
— Нет, дочь. Я продала чудовищу то, что сможет его добить.
Зеркало вспыхнуло красным.
Я вскрикнула и отшатнулась.
Рейнар поймал меня прежде, чем я врезалась в кровать.
