Сделка равных (СИ) - Арниева Юлия

— Также, мистер Финч, в ближайшее время к вам, вероятно, обратится мистер Бейтс из Интендантства, — добавила я. — Мы расширяем производство. Адмирал Грей поддержал идею выкупа соседней пивоварни и объединения цехов.

Финч уставился на меня, и рот его приоткрылся так медленно, что я успела сосчитать до трёх, прежде чем он закрылся.

— Расширяем? — переспросил он хрипло. — Выкуп ещё одной пивоварни?

— Именно.

— Но это… это же… — он замолчал, подбирая слово, и слово, видимо, оказалось слишком большим для его рта, потому что он просто выдохнул и произнёс почти благоговейно: — Боже правый.

— Боже правый, мистер Финч, но вполне земной. Подготовьте смету. Когда Бейтс свяжется с вами, у вас должно быть всё готово. Я не хочу, чтобы Интендантство ждало.

Финч кивнул, быстро записал что-то в блокноте, захлопнул папку и коротко попрощавшись, вышел из кабинета.

Когда за Финчем закрылась дверь, я ещё какое-то время сидела неподвижно, глядя на пустой ящик стола, где ещё час назад лежал оригинал. Потом посмотрела на часы. Половина пятого. Мэри ушла утром и до сих пор не вернулась.

До Саутуорка час пути, на пивоварне дел на полчаса, обратно час. Она должна была быть здесь к трём, самое позднее к четырём.

Задержалась у Эббот? Помогает Хенкоку с воротами? Застряла в пробке на мосту? Десяток объяснений, одно разумнее другого. Но вчера кто-то поджёг мои ворота, а сегодня Мэри до сих пор не вернулась из Саутуорка.

Я позвонила в колокольчик.

— Джейн, Дик дома?

— Да, миледи, внизу.

— Пришлите его. Немедленно.

Глава 23

Дик уже переступал порог кабинета, когда внизу, в прихожей, раздался голос, от которого у меня разжались пальцы, стиснувшие подлокотник кресла.

— Миссис Грант, я только на минуту переобуюсь, башмак натёр ногу до крови!

Мэри. Живая, невредимая и, судя по голосу, озабоченная исключительно состоянием собственной обуви.

Я услышала, как она затопала по лестнице, и вскоре запыхавшаяся и, раскрасневшаяся, с выбившейся из-под чепца прядью, появилась в дверях кабинета, на ходу стягивая перчатку.

— Миледи, простите, что задержалась! Там такое творилось…

— Что случилось? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, а не так, как колотилось сердце.

— Привезли ещё две туши, одну за другой, возчики напутали с очерёдностью и свалили всё разом, Хэнкок ругался так, что собака у Таббса лаяла в ответ. Потом явились плотники с новыми воротами, и ворота не влезали в проём, пришлось подтёсывать на месте. А ещё доставили одежду для рабочих, ту, что мисс Эббот заказывала, и надо было каждому подобрать по размеру, а Барнс заявил, что его фартук слишком короткий, а Типпинг, что его слишком длинный, и они чуть не подрались, пока мисс Эббот не рявкнула на обоих так, что оба мигом притихли.

Она говорила быстро, захлёбываясь словами, и по горящим щекам и блестящим глазам было видно, что день на пивоварне привёл её не в ужас, а в восторг. Потом она осеклась, посмотрела на меня внимательнее и вдруг притихла.

— Вы волновались, — сказала она, и это был не вопрос.

Я помолчала секунду.

— Переодевайся и спускайся ужинать, — ответила я с улыбкой, которая далась мне легче, чем я ожидала. — Расскажешь остальное за столом.

Мэри кивнула и убежала наверх, я же повернулась к Дику, всё ещё стоявшему у порога.

— Не понадобилось, Дик. На сегодня ты свободен.

Он кивнул и вышел, как всегда бесшумно, а я осталась одна в кабинете и думала о том, что на этот раз обошлось. Сегодня Мэри задержалась из-за фартуков и ворот, но в следующий раз причина задержки может оказаться совсем другой. Поэтому больше Мэри без сопровождения дом не покидает.

За ужином Мэри не умолкала. Она рассказывала о плотниках, которые ругались по-валлийски и пили чай из одной кружки, передавая её по кругу; о том, как мисс Эббот научила её записывать вес каждой принятой туши и проверять клеймо мясника; о том, как Хэнкок, приняв третью тушу, сказал «хватит на сегодня» таким голосом, что возчик четвёртой, уже подъезжавший к воротам, развернулся и уехал обратно, не задав ни единого вопроса. Я слушала, ела бараньи котлеты с мятным соусом, которые Бриггс приготовил так, что мясо таяло на языке, и ловила себя на странном чувстве: гордости за эту девушку напротив, которая ещё совсем недавно была служанкой, а сегодня рассказывала о приёмке туш с уверенностью человека, знающего свое дело.

— Миледи, — Мэри доела, аккуратно промокнула губы салфеткой и чуть замялась. — Я помню про уроки письма. Если я вам больше не нужна сегодня, я бы хотела позаниматься. А с Диком начну завтра, если позволите. Он сегодня, кажется, не в духе.

— Что случилось?

— Не знаю, миледи, — Мэри пожала плечами. — Буркнул что-то на крыльце и ушёл в людскую. Может, устал.

— Хорошо. Занимайся. Свечу не забудь погасить.

Мэри поднялась и ушла, а я допила ячменную воду и откинулась на спинку стула. Дом затихал. Миссис Грант убирала со стола, позвякивая фарфором, за окном садилось солнце, и длинные тени вытягивались через Кинг-стрит, как пальцы засыпающего великана…

Следующие дни слились в один, длинный, густой, плотно набитый делами, как чемодан, в который запихивают вдвое больше, чем он может вместить. Утром — Саутуорк, мясо, печи, Коллинз с его вечным «держим ровно, миледи», Хэнкок с его руганью, Эббот с её журналами, в которых цифры множились быстрее, чем я успевала их проверять. После полудня — Кинг-стрит, счета, письма, визиты: леди Каупер за чаем расспрашивала о производстве с интересом, который мог быть и искренним, и разведывательным, леди Мизтон на прогулке в Гайд-парке осторожно зондировала мои отношения с графиней Уэстморленд, а миссис Прю, к которой я всё-таки заглянула по настоянию леди Уилкс, оказалась именно такой, как описала её моя наставница: безобидной, скучной и помешанной на вышивании.

Интендантство не торопилось с выкупом пивоварни Таббса. Бейтс, при всей его исполнительности, натолкнулся на проблему, о которой я предпочла бы не знать: Таббс не желал продавать. Хмурая, багроволицая физиономия моего соседа то и дело маячила у забора, и до меня доходили слухи, переданные через Хэнкока, а тому через его приятеля из паба на углу, что Таббс пустил по Саутуорку сплетню, будто мы сушим тухлое мясо и травим им матросов. Сплетня была нелепой, но в Саутуорке, где люди верят слухам охотнее, чем фактам, она могла прижиться, пустить корни и однажды дотянуться до кого-нибудь, чьё мнение стоило дороже мнения пивовара.

Мне нужно было с этим разобраться, но руки не доходили. Дни были расписаны по часам, и в каждый час втискивалось больше дел, чем он мог вместить.

В пятницу, ближе к вечеру, я сидела в кабинете пивоварни, в закутке у окна, который Эббот обустроила для себя, а теперь уступала мне по вечерам, и подводила итоги первой полной рабочей недели.

Цифры лежали передо мной на листе, выстроенные столбцами, и от каждой из них тянулась ниточка к реальным людям, реальному мясу, реальным дровам и реальным деньгам.

За семь дней мы приняли четырнадцать туш. При среднем весе в пятьсот фунтов это составило семь тысяч фунтов общего веса. После обвалки и удаления жил осталось четыре тысячи фунтов чистой мякоти. На склад поступило тысяча двести фунтов сушёного продукта. Я поделила четыре тысячи на тысячу двести, и получился коэффициент три с половиной: из каждых трёх с половиной фунтов свежего мяса выходил один фунт сушёного. Итого: две туши в день давали чуть больше ста семидесяти фунтов готового продукта. В неделю тысячу двести.

Я подсчитала порции. Если дневная норма матроса составляла треть фунта, тысячи двухсот фунтов хватало на три тысячи шестьсот суточных рационов. Один недельный цикл нашего цеха обеспечивал фрегату с экипажем в двести человек восемнадцать дней полной автономности. Восемнадцать дней, в течение которых команда ела бы не тухлую солонину с червями, а нормальное мясо, размоченное в кипятке за четверть часа.