История "не"скромной синьоры (СИ) - Зимина Юлия

Князь несколько долгих мгновений смотрел на меня, взвешивая решение. Эта вещь явно была ему очень дорога.

— Я доверяю вам, мастер Эля, — наконец произнёс он, кивнув. — Возьмите.

— Благодарю, — я аккуратно завернула миниатюру в чистый лоскут мягкой ткани и убрала во внутренний карман сумки. — А теперь давайте обсудим композицию. Каким бы вы хотели видеть этот портрет? На фоне родового герба? В парадных одеждах? В строгих, торжественных позах?

Князь Лерей отрицательно покачал головой.

— Нет. Парадный портрет, где мы стоим, словно высеченные из камня статуи, мне не нужен. Я хочу… — он задумался, подбирая слова. — Хочу что-то семейное. Тёплое и уютное. Чтобы, глядя на картину, казалось, будто мы просто собрались вместе тихим вечером. Без помпезности и официоза. Просто семья.

Я понимающе кивнула. Это было мне близко.

— Поняла вас. И ещё один момент. Я планирую сделать этот семейный портрет действительно большого размера. Полотно будет масштабным, чтобы передать все детали и создать эффект присутствия.

Брови князя удивлённо поползли вверх.

— Большого размера? Мастер Эля, это огромный труд. Вам по силам такая масштабная работа?

— У меня был опыт в подобном, ваша светлость, — уверенно ответила я, выпрямляя спину. — Можете не сомневаться.

Про себя же я решила умолчать о главном. О том, что эта картина будет не просто нарисована красками, а покрыта слоями лака, который превратит её в сияющую, неуязвимую для времени драгоценность. Не стоит давать ложной надежды заранее. Ведь это будет полотно огромного размера, и нет никакой гарантии, что лак ляжет идеально ровно на такой площади. Но я очень на это надеялась. Лучше поражу его готовым результатом, чем наобещаю с три короба.

Обсудив с князем ещё несколько деталей касательно освещения и тонов одежды, я почтительно попрощалась и покинула кабинет.

Когда за мной закрылась массивная дверь, я прислонилась к стене и перевела дух. В груди клокотало от волнения и предвкушения. Творческий зуд, знакомый каждому художнику, уже покалывал кончики пальцев. Мне хотелось как можно скорее оказаться дома, подготовить холст и приступить к работе.

Но сначала нужно было закончить дела здесь.

Я спустилась вниз и вышла в залитый солнцем сад. Найти подругу и сына не составило труда — звонкий смех Мая служил отличным ориентиром.

Они расположились в уже знаком мне беседке, увитой плющом. Амалия позаботилась об угощении: на столе красовалось огромное блюдо с заварными пирожными. Май уплетал их за обе щеки, перемазав нос кремом, а дочь князя с умилением наблюдала за ним.

— А вот и я, — с улыбкой произнесла я, подходя к ним. — Маюш, много не ешь. Зубы заболят.

— Они такие вкусные! — пискнул ребёнок, счастливо жмурясь.

— Амалия, — я достала из сумки новый лист бумаги и уголь. — Мне нужен твой свежий набросок для семейного портрета.

— Я готова! — она тут же выпрямилась и приняла изящную позу.

Пока Май был занят уничтожением сладостей, я быстрыми, уверенными штрихами переносила черты дочери князя на бумагу. В беседке стояла приятная, расслабленная атмосфера. И я решила, что самое время немного побыть сводницей.

— Знаешь, — начала непринуждённым тоном, не отрывая взгляда от эскиза, — считаю, что ужин у нас дома прошёл просто замечательно.

— О да! — воодушевилась Амалия. — Было так весело!

— А Авель оказался очень приятным и компанейским молодым человеком, — как бы невзначай бросила я, делая лёгкий штрих на скуле. — Простой, с отличным чувством юмора. И не скажешь, что в нём течёт императорская кровь.

Я краем глаза заметила, как Амалия дрогнула. Её щёки, до этого лишь слегка тронутые естественным румянцем, начали стремительно розоветь.

— Да… — протянула она, старательно отводя взгляд в сторону розовых кустов. — Он… он умеет быть невыносимым, но… в целом, неплохой собеседник.

Я мысленно потёрла руки. Реакция была красноречивее любых слов.

— И знаешь, что ещё я заметила? — я хитро прищурилась, откладывая мелок и глядя прямо на смущённую девушку. — Он ведь весь вечер глаз с тебя не сводил.

Амалия замерла. Её ресницы взлетели вверх, а глаза округлились от удивления и тщательно скрываемой надежды.

— Правда? — выпалила она на одном дыхании, тут же сдавая себя с потрохами.

Я не выдержала и звонко хохотнула. Румянец на щеках дочери князя стал пунцовым, она поняла, что выдала свои чувства с головой.

— Правда-правда, — с улыбкой подтвердила я, бережно убирая готовый эскиз в сумку. — Я, кстати, собираюсь на днях снова наведаться к нему в мастерскую. За новым деревянным полотном, — я наклонила голову набок и лукаво посмотрела на неё. — Если хочешь, можешь составить мне компанию.

Амалия окончательно поняла, что я её раскусила. Она опустила глаза, нервно затеребила длинные шёлковые завязки на своём платье, накручивая их на палец.

— Ну… — пробормотала тихо дочь князя, пытаясь скрыть радостную улыбку, — если тебе нужна помощь, чтобы донести это полотно… то я, конечно, с удовольствием составлю компанию.

— Вот и договорились, — подмигнула я, чувствуя, что день удался по всем фронтам.

77. Новый взгляд

Авель

Вжик. Вжик.

Острый нож рубанка с приятным, тягучим звуком снимал тончайшую стружку с поверхности дубовой доски. Золотистые завитки дерева, закручиваясь спиралями, падали на пол, усеивая его мягким, пружинящим ковром.

В мастерской старика Роя царила особенная атмосфера, ради которой я променял шёлковые простыни на жёсткий тюфяк. Воздух здесь был густым, пропитанным ароматами свежей смолы, льняного масла, олифы и нагретой на солнце древесины. Лучи света, пробивающиеся сквозь широкие окна, подсвечивали витающую в воздухе древесную пыль. Повсюду — на стеллажах, на верстаках, у стен — громоздились доски разных пород, заготовки и старинные инструменты, каждый из которых имел свою историю.

Я с силой провёл рубанком ещё раз, чувствуя, как напрягаются мышцы предплечий. Физический труд отлично прочищал мозги. Закатанные до локтей рукава простой чёрной рубахи потемнели от пота, но я не обращал на это внимания, полностью погрузившись в процесс и… в свои мысли.

А мысли упрямо возвращались к тому странному, сумасшедшему и невероятно уютному ужину в доме художницы.

К Амалии.

Я остановился, сдул со лба непослушную чёлку и, опершись руками на верстак, покачал головой. На губах сама собой расцвела усмешка.

Небо свидетель, я был в полнейшем шоке, когда увидел её на крыльце того простого дома. Кто бы мог подумать, что наши пути вообще когда-нибудь пересекутся, да ещё и при таких обстоятельствах? И уж тем более не ожидал, что та самая мелкая, вредная заноза, которой я в детстве обожал делать гадости, превратится в… такую девушку.

Глупо было отрицать очевидное: Амалия выросла красавицей. Настолько ослепительной красавицей, что в первый момент, когда я встретился с её удивленным взглядом в этой самой мастерской, у меня в груди ёкнуло, а дыхание на секунду сбилось. Её точёная фигурка, мягкие волны волос, этот упрямый вздёрнутый носик…

Я снова провёл рубанком по доске, вспоминая, как она дула свои пухлые губки, якобы обижаясь на мои подколки за столом. Как её глаза метали молнии, когда я назвал её неженкой, и с какой гордостью она заявляла, что сама чистила картофель. Это было так… по-настоящему.

Мысли плавно перетекли к хозяйке дома — Эле.

В том, что она из простого народа, я не сомневался ни секунды. В ней не было ни капли аристократической надменности или заученных придворных манер. Но, несмотря на это, Эля вызывала у меня глубокое уважение. Эта молодая женщина обладала удивительным даром: она умела располагать к себе, сглаживать острые углы одним лишь тёплым словом или понимающей улыбкой.

Был абсолютно уверен: когда переступил порог её дома, Эля уже прекрасно знала, кто я такой. Знала, что перед ней племянник императора. И был ей безмерно благодарен за то, что она не стала устраивать из этого представление. Не было ни расшаркиваний, ни нелепых заискиваний, ни фальшивого трепета. Она приняла меня просто как гостя, как обычного человека, а не как ходячий титул. Мне меньше всего хотелось, чтобы передо мной снова начали лебезить и сдувать пылинки.