— А после?
Он встретил ее взгляд.
— После решение должно быть вашим.
Тишина.
Мира отвернулась к камину, делая вид, что поправляет дрова.
Марина медленно сказала:
— Хороший ответ.
— Только хороший?
— Для дракона, который позавчера требовал молчать, почти выдающийся.
Теперь он все-таки улыбнулся.
Усталой, короткой улыбкой, которая исчезла прежде, чем могла стать опасной.
— Отдыхайте. До рассвета осталось немного.
— Я хочу видеть Ордена.
— Он в архиве.
— Значит, позовите.
— Сейчас?
— У нас завтра Совет, Селеста бегает отражениями, Мариус в цепях, Морвены в Совете, клятва подменена, а меня могут объявить чужой тварью. Да, сейчас.
Эйран поднялся.
— Позову.
У двери он остановился.
— Марина.
Она замерла.
Мира тоже.
Имя прозвучало тихо. Впервые в этом мире — ее настоящее имя из его уст.
Марина не сразу смогла ответить.
— Что?
— Завтра, если Совет начнет…
— Начнет.
— Если они начнут давить на то, что вы чужая, смотрите на меня.
— Зачем?
— Чтобы помнить: в зале будет хотя бы один человек, который знает правду и не отдаст вас им.
Она смотрела на него долго.
Слишком долго.
— Один человек — мало.
— Тогда я постараюсь стоить больше.
Он вышел.
Марина закрыла глаза.
Мира тихо сказала:
— Миледи…
— Не надо.
— Я только хотела сказать, что он впервые назвал вас так.
— Я заметила.
— Вам больно?
Марина не сразу поняла, о чем она.
Потом поняла.
— Нет. Странно.
И это было правдой.
Ее имя в устах Эйрана не причинило боли. Не согрело. Не спасло. Просто поставило между ними новую правду, с которой придется жить.
Орден пришел через двадцать минут в ночном халате, поверх которого был наспех наброшен архивный плащ. В руках он держал три книги, два свитка и такой вид, будто был готов умереть от недосыпа, но только после того, как правильно оформит сноски к катастрофе.
Ферн пришел вместе с ним, потому что кто-то донес лекарю о порезанном пальце.
— Я так понимаю, сон больше не рассматривается даже как теоретическая возможность, — сказал он, перевязывая палец Марины.
— После Совета.
— После Совета вы, вероятно, найдете древнюю гробницу, тайный договор и еще одну мертвую жену. Я уже изучил закономерность.
Орден разложил книги на столе.
— Я нашел формулу защиты для завтрашнего слушания.
Марина села выше.
— Что за формула?
— Суд крови принимает три вида доказательств: кровь, запись и живое свидетельство. У нас есть кровь — ваша, отозвавшаяся у Сердца, и кровь лорда Эйрана в измененной клятве. Есть запись — свидетельство Сердца, зеркало, письма, домовой сбор. Есть живые свидетельства — Ровена, Мира, Лин, ключница, Краст, если заговорит.
— Краст заговорит?
Эйран, вошедший следом, ответил:
— Уже говорит. Не добровольно, но говорит. Утверждает, что вербену ему передала камеристка Селесты, а деньги из ваших счетов переводились по распоряжениям Ровены и Селесты.
— Селесты?
— Через поддельные внутренние записки.
Орден кивнул.
— Этого достаточно, чтобы требовать полного Суда крови. Но есть слабое место.
— Я, — сказала Марина.
— Ваша природа, — поправил Орден. — Совет может признать, что вы не имеете права выступать за Ливию, если сочтет вас чужим вмешательством.
— Как обойти?
Архивариус раскрыл маленький свиток.
— Не обходить. Развернуть.
Кай, который появился на пороге без стука и с лицом человека, не спавшего несколько лет, сказал:
— Это звучит как что-то, от чего все станет хуже, прежде чем станет лучше.
— Именно, — сухо сказал Орден. — Вы заявите не тождество с прежней Ливией, а преемство права через Сердце. В старых формулах есть такое понятие: «принятая душа». Редко, почти легенда. Когда носитель клятвы умирает от нарушения договора, Сердце может принять иную душу, если она способна восстановить справедливость клятвы.
Марина медленно выдохнула.
— Такое уже было?
— В Дрейкхолде — не зарегистрировано. В доме Фалькрен — один спорный случай сто шестьдесят лет назад. В доме Морвен…
Он замолчал.
Эйран сказал:
— Продолжайте.
— У Морвенов это называли иначе. Подмененная душа. Они использовали подобные случаи, чтобы объявлять женщин опасными и забирать их память.
Марина усмехнулась.
— Как неожиданно.
Орден положил свиток перед ней.
— Поэтому важно не позволить Мариусу назвать вас первой. Кто первым определит явление, тот задаст закон.
— Значит, я сама скажу.
— Да. До обвинения.
Кай подошел ближе.
— И как это будет звучать?
Марина посмотрела на всех.
На Ордена, сухого и внимательного.
На Ферна, злого от тревоги.
