Слишком ядовитую.
Сердце рода под замком вдруг сбилось на один удар.
И в этот сбой вплелся тихий женский смех, который услышала только Марина.
Селеста еще не проиграла.
Она просто сменила кожу.
Глава 12. Суд начинается до рассвета
Селесту нашли в темнице.
Точнее, нашли то, что должно было убедить всех: она оттуда не выходила.
Железная дверь камеры была заперта, на засове стояла печать Эйрана, нетронутая, темная, с четким следом драконьего крыла. У двери сидели двое стражников, оба живые, оба перепуганные, оба клялись, что не отходили ни на шаг. Внутри, на узкой скамье, лежала Селеста Вирн — бледная, слабая, с перевязанной рукой и следами высохших слез на лице. Когда Эйран вошел вместе с Гартом, она подняла голову так медленно, будто любое движение причиняло ей боль.
— Милорд, — прошептала она. — Вы наконец пришли.
Эйран стоял за решеткой и смотрел на нее без прежней мягкости.
— Где ты была четверть часа назад?
Селеста моргнула.
— Здесь.
— Ложь.
— Я не понимаю…
— Тебя видели на верхней галерее большого зала.
Она тихо, почти жалобно рассмеялась:
— Кто? Ливия?
Эйран не ответил.
Этого хватило.
Селеста опустила глаза.
— Она больна, Эйран.
— Лорд Дрейкхолд.
Пауза.
Селеста подняла на него глаза. В них мелькнула обида, потом злость, потом снова усталое страдание.
— Лорд Дрейкхолд, — поправилась она. — Вы сами видите: я заперта. Ваша печать на двери. Ваши стражники у порога. Если ваша жена видит меня там, где меня нет, возможно, стоит спросить не меня, а зеркало, которое показало ей чужую жизнь.
Эйран молчал.
Гарт сказал:
— Милорд, печать действительно не нарушена.
Селеста чуть улыбнулась. Едва заметно. Но Эйран увидел.
— Магия памяти, — сказал он.
— Или магия страха, — ответила она. — Ливия боится меня. Ненавидит. Это понятно. Но ненависть не является доказательством.
— Зато доказательством являются твои письма, вербена, зеркало, кровь у Сердца и свидетельство дома.
— Свидетельство испуганных слуг, которым новая хозяйка пообещала защиту? Как удобно.
Эйран сжал пальцы на рукояти меча.
Селеста смотрела на него сквозь решетку и вдруг сказала тише:
— Ты правда не видишь, что она делает с тобой? Вчера ты был главой рода. Сегодня ты стоишь передо мной и повторяешь ее слова. Она пришла в тело твоей жены, забрала ее имя, ее место, ее метку. А ты еще и защищаешь ее.
— Замолчи.
— Почему? Потому что это правда?
Он шагнул ближе.
Печать на двери вспыхнула.
Селеста отпрянула, но не от страха — скорее от удовольствия, что все-таки задела.
— Ты не сможешь назвать ее Ливией перед Советом, — прошептала она. — А если назовешь, Совет спросит, где настоящая.
Эйран развернулся и вышел.
За дверью темницы Гарт спросил:
— Милорд?
— Удвоить охрану. Проверить стражников на следы морвенской магии. Никого не впускать.
— Селесту вести на Совет?
Эйран помолчал.
— Да. Но в цепях клятвы.
Гарт кивнул.
— А леди Дрейкхолд?
Эйран поднял взгляд к потолку, за которым лежали этажи замка, зал, покои Эстеры и женщина, которую он уже не мог назвать прежней Ливией, но не мог позволить никому назвать самозванкой.
— Она должна знать, — сказал он.
Марина узнала раньше, чем он успел вернуться.
Не от стражников. Не от Гарта. От Сердца.
Она лежала в постели, измотанная домовым сбором, с браслетом Ровены на запястье и перевязанной ладонью, когда в груди вдруг дрогнуло чужое холодное веселье. На миг ей почудилось, будто кто-то провел пальцем по стеклу изнутри ее черепа.
Селеста.
Не тело в галерее.
Отражение.
Морвенская магия не выпускала ее из темницы. Она выпускала образ. Тень. Память, подмененную так искусно, что глаз принимал ее за живую.
Марина открыла глаза.
Мира, дремавшая в кресле, сразу вскочила.
— Миледи?
— Принеси зеркало.
— Какое?
— Любое обычное.
Мира испуганно оглянулась на темное окно.
— После всего, что было…
— Обычное, Мира.
Служанка принесла маленькое серебряное зеркальце с туалетного столика.
Марина взяла его и посмотрела в отражение.
Ливия.
Бледная, с темными кругами под глазами, с острым подбородком, с чужой и уже почти своей решимостью во взгляде.
— Покажись, — сказала Марина тихо.
Мира замерла.
Зеркало сначала отражало только ее лицо.
Потом поверхность дрогнула.
За плечом Ливии появилась Селеста.
Не в темнице. Не на галерее. В комнате алых гобеленов. Белые волосы распущены, губы темные, глаза полны злой радости.
— Ты быстро учишься, — сказала она.
Мира вскрикнула и отступила.
Марина держала зеркало ровно.
— А ты быстро повторяешься.
— Я хотя бы знаю, кто я.
— Правда? Мне показалось, ты всю жизнь примеряла чужие места.
Селеста скривилась.
