— Это правда, — согласился Очир.
— Если ты решишь…
— Не решу, — оборвал меня брат. Потом мягко взял за плечи, развернул к себе, заглянул в глаза. И только тут я поняла, что на самом деле и он боится, но не дает страху проявиться, чтобы не пугать и меня — и сразу же осознала причину. Еще до того, как он сказал: — Когда я больше не буду здесь нужен, начну еще одну новую жизнь, намного дальше, вот и все. Я не собираюсь умирать, Теара, это совершенно бесполезно. А тебе погибнуть не даст Син. Несмотря на приказ императора, несмотря на что угодно.
— Несмотря на что угодно, — повторила я за ним. — Значит, ты тоже думаешь, что все завязано на меня. Ингард сказал это?
— Он сказал, что ты сможешь закрыть Источник, — ответил Очир размыто. — И путь. Ты уже умеешь блокировать связь, чтобы Син ничего не ощутил. Эта вероятность… — Он помедлил, подбирая слова. — Она ничем не уступает другой.
— В которой я повторяю ошибки Теа.
Брат слишком долго не отвечал. Как будто ждал, пока я сама заполню паузу нужным смыслом.
Сегодня он сам был на себя не похож. Наверно, ему все же было очень, очень страшно. Или больно.
— Очир, что мне делать? — одними губами шепнула я. — Ты прав, Син не даст мне пострадать. От моего благополучия зависит его собственное. Мне кажется, он любит Альвиар, но… не станет жертвовать своей силой.
— Поэтому хорошо, что это не Син, — кивнул Очир. — А ты. И ты сделаешь верный выбор, я это знаю.
Верный. Так просто! Не «твой» или «свой», а именно верный, как если бы этот выбор уже существовал отдельно от меня, и мне оставалось только схватить его, а сам Очир вслед за Ингардом видел решение очень ясно.
— Насчет приказа императора… — шепнула я, устыдившись, что совсем забыла. — Пожалуйста, скажи мне, что ничего из-за этого не происходит. Что то землетрясение не потому, что я еще…
«Жива», — не сказала я.
Очир молчал. Невыносимо долго он хранил эту тишину, не решаясь лгать мне, а потом покачал головой:
— Нет, Теара. Прекрати. Син в любом случае не даст тебе принять такое решение.
Я вскочила. Меня трясло.
Да, Син не даст. Но Син занят, очень занят.
И он больше не читает мои мысли.
— Прекрати меня оберегать! — взвилась я. — Если своей кровью не закрою путь я? Что тогда⁈ Это сделаешь ты⁈ А по приказу императора тоже за меня умрешь⁈
И снова Очир не ответил. Только покачал головой. Движение вышло почти незаметным и совершенно таким же, как предыдущее. Даже свет падал под тем же углом, чуть заостряя его подбородок.
От паники мне казалось, его черты чуть размываются, словно он был призраком, а не реальным человеком. Это походило на кошмар — вот только было совершенно реально.
Он никогда бы не отправил меня на гибель.
Мой любимый старший брат.
Перед глазами промелькнула картина — он жертвует собой вместо меня. Нож, столб света и бездыханное тело — и закрывшийся портал. Образ оказался столь реальным и цельным, что я оторопела, но быстро пропал, стоило мне моргнуть.
Холодный свет пасмурного дня, отражавшийся от белых стен, резал.
Очир все так же внимательно смотрел на меня своими теплыми грустными глазами, терпеливо ожидая, готовый поддержать, ждущий, что я подойду.
Я сделала шаг назад, еще и еще. И бросилась из лазарета прочь, не разбирая дороги. Я не знала, куда бегу.
.
И за первым же поворотом кто-то схватил меня.
Я не успела даже пискнуть — черная ткань опустилась на мои глаза, лишая зрения.
— Прорицатель сказал, сейчас она даст это сделать? — напряженно уточнил кто-то. — Не позовет его? Ты уверен?
— Уверен, — отозвался смутно знакомый голос. — Ингард сказал, что после разговора с братом она ненадолго поймет. Это тот самый момент. Послушай, Теара, — наклонился ко мне говорящий. — Мне очень жаль. Но если мы закончим все сейчас, то портал просто закроется, и континент уцелеет. Ты сама знаешь, что Син не даст сделать этого позже, он попытается найти другой путь, и это будет стоить Альвиару жертв, не сравнимых даже с теми, что появляются последние дни. У меня нет времени убеждать тебя, хотя я мог бы просто подчинить твой разум. Ты заслуживаешь понимать. Это самый логичный путь. Пока мой отец отвлек Сина. Все мы фактически жертвуем собой вместе с тобой — и готовы на это.
— Келлан, — узнала я его. — Подождите, я же…
— Теа Енкхтаиван, мы казним тебя по приказу императора, — оповестил дрожащий женский голос.
Мгновение. У меня было лишь мгновение — я могла бы что-то сделать. Потянуться к Сину, позвать, рвануть связь, наполнить ее своей паникой.
Там ли он вообще? Реально ли происходящее? Я смотрела на себя со стороны, как тогда, умирая в огненной сфере Йорданки.
Но внезапно весь этот кошмар — безумный, болезненный, острый и нелогичный, такой поспешный и почти нереальный, — показался мне… верным. Не правильным, а гладко совпавшим со всем, что сейчас тревожило меня, даже почти идеальным. Узел ответственности в груди распустился, боль отступила. Будто мир наконец перестал сопротивляться и сложился в одно-единственное понятное решение.
Не звать Сина.
Он ждал бы, что я обращусь к нему, конечно. Конечно, он объявил бы это глупым.
В некотором смысле я должна была — но не стала.
И меня накрыла тишина.
Глава 40
Последствия моей жертвы
— Зря, Син, — услышала я негромкий голос Келлфера откуда-то издалека, из самой сердцевины стылой пустоты.
А следом за этой непонятной мне, повисшей в тишине фразой, совершенно не имеющей смысла, темнота наполнилась смесью чувств, ведущим из которых я ощутила ярость. Но не чистую, а будто бы прикрывающую что-то еще, что кто-то сильный не выпускал наружу — и за что мне никак не удавалось зацепиться. Я могла только ощутить его тень, и тень эта пугала меня даже больше, чем льющаяся по связи ярость.
Когда зрение вернулось ко мне — постепенно, словно тьма медленно истаяла, а не с лица содрали ткань, — я увидела не своих палачей, а Сина.
Сина.
— Син, — выдохнула я, ища ясности, готовая броситься в объятия к своему спасителю и со слезами на глазах благодарить его за то, что дышу — пусть эгоистично, но как же чудесно просто дышать! — и тут встретилась с ним глазами.
И онемела, столько выражал этот взгляд.
— Глупая ты лисица, — негромко сказал Син. — Разве я дал бы тебе умереть.
За его плечом, чуть в стороне, стоял Келлфер. Син, не оборачиваясь, махнул ему, и тот пожал плечами и пропал в бесшумно открывшемся портале.
Я только и могла, что изумленно переводить взгляд с места, где он только что стоял — возле низкой каменной чаши — на самого главу, уже опустившегося рядом со мной на кровать.
Каменная чаша. Как в той комнате при лазарете, что Син отдал мне.
И кровать. Моя.
Я же была в коридоре! Как я вообще здесь оказалась⁈
Они же казнили меня.
— Этого… ничего не было, да?.. — прошептала я. Меня словно ледяной водой окатили, холод прошелся по позвоночнику, и лицо онемело. Ужас неминуемого конца и последовавшая за ним вспышка радости окончательно уступили место ошеломленному неверию. Я сглотнула. — Ты называл Келлфера иллюзионистом, и он просто… Ты… Решил меня проверить?
— Да.
И проверку я не прошла.
Я даже не знала, что унизительнее: сам факт проверки — или то, что я не могу теперь поднять глаза, будто и правда провинилась. Мысли метались, но отчего-то злость никак не приходила. Вместо нее во мне медленно разливалось тяжелое, почти физически ощутимое сожаление, как если бы что-то надломилось — и не только во мне, но и между нами.
Проверка.
Одного этого слова достаточно, чтобы внутри все сжалось.
Я не могла это даже сформулировать. Горечь и унижение, почти предательство — я бы сочла это предательством, будь это кто-то другой. Но это был Син. Он всегда оставался таким — это я обманулась, зачем-то убедив себя, что со мной он станет иным.
