Спасенная Ледяным Владыкой. Моя вторая жизнь (СИ) - Вилкс Энни

Син согласился не читать мои мысли. «Посмотрим, к чему это приведет». Так он сказал позавчера. Значит, уже тогда дарил мне не доверие, а шанс? Он хотел посмотреть, подставлюсь ли я, позову ли его и что выберу, если на меня надавить?

Но как в этом мог участвовать Очир⁈

— Он не соглашался, — ответил Син на мой невысказанный вопрос, тем самым подтверждая, что и не думает теперь мне доверять, а снова читает мысли. И даже сквозь ужас мелькнула радость: конечно, брат не стал бы, и плевать, какая цель на кону. — Не согласился бы, — подтвердил Син. — Келлфер хорошо знает Очира, но это было лишь представление о нем, не больше.

Син всматривался в мое лицо так пристально, что снова становилось трудно дышать. Он почти не двигался, только черты его заострились, стали жестче и тоньше, словно из-под человеческой личины наружу проступала иная, нечеловеческая суть. Только теперь я поняла, что он снова прикрывает связь — насильно, безо всякой охоты. Значит, то, что он увидел во мне, стоило ему спокойствия. И это было очень, очень опасно — я словно стояла на самом краю жерла вулкана, из которого вот-вот хлынет лава.

Внешне не менялось ничего. Но я уже ощущала: рядом разгорается что-то по-настоящему жуткое, что-то, что вот-вот сломает все — что именно, я даже сама сказать не могла, — но сломает безвозвратно. Или уже сломало? Это не имело отношения к ситуативному спору или обиде — треснула сама основа того, что между нами только-только начало складываться. Потому что вот он, главный камень преткновения — основной и непреодолимый.

Я имела право на выбор. Он считал, что имеет право решать за меня, если цена моего выбора слишком высока. В глазах Сина жертвенность являлась не подвигом, а опасной глупостью, и мириться с ней он не собирался. Тем более теперь, когда под угрозой оказывался сам.

— Не в этом дело, — отрезал Син и чуть подвинулся ко мне на кровати, которую, как оказалось, я и не покидала.

Взгляд его не отпускал моего лица. О чем он думал?

Я хотела разозлиться — и не могла. Сердце уже сковало льдом страха перед чем-то еще более унизительным и еще более непоправимым. Мне хотелось остановить Сина. Но как? И главное — от чего?

Что он теперь сделает? Запрет меня? Свяжет? Бросит в какую-нибудь темницу, куда изредка будет наведываться, чтобы предаться любовным утехам? Или просто окончательно отнимет право решать — просто и спокойно, будто иначе и быть не может?

Губы дрожали. Слова не шли на язык, мысли метались, сменяли друг друга.

— Ты не должен был меня проверять, — сказала я наконец, и голос предательски сорвался вверх. — Это дико. Я не…

— А ты должна была меня позвать.

Каждое его слово вонзалось в меня ледяной иглой. Самое страшное заключалось в том, что я понимала его. Син посчитал необходимым проверить меня до похода в Обитель Света, до реальной опасности, до того, как у какого-нибудь более умного с’аара появится шанс предложить мне спасти континент. Чтобы в критический момент я не подставилась сама и не подставила Сина. Это было почти безупречно с точки зрения разума — холодно, расчетливо, эффективно. И совершенно не по-человечески.

— Прости, что не позвала, — кивнула я, пытаясь сдержать уже начавшую ход незримую лавину. — Я не успела. Задержалась всего на миг. Я позвала бы тебя…

— Лжешь, — остановил меня Син. — Ты, светлая целительница, не можешь принять это решение в мире, где твоя смерть имеет смысл и почти священное предназначение. Даже докажи я тебе то, что ты и так знаешь — ты принесешь в мир добра достаточно, чтобы покрыть все невольные жертвы с лихвой, — ты все равно поддашься этому порыву, как сделала сейчас. Такова твоя суть, и глупо ее игнорировать. Ты даже нравишься мне такой. Но, как ребенок, подвергаешь себя опасности. Я сильнее, вижу дальше. И я этого не позволю.

— Как? — вырвалось у меня. Наконец под страхом шевельнулась спасительная злость: — Сломаешь меня?

Под его неподвижными ладонями бился пульс. Слишком быстрый, чтобы принадлежать существу вроде него. Значит, мой.

— Поклянись, что не будешь искать смерти никаким образом — и ни по какой причине. — Пальцы Сина чуть крепче сжались на моих плечах. — Сейчас.

— Что? — оторопела я. — Син… ты серьезно?

— Я не хочу заставлять тебя, но заставлю, — тихо сказал он.

Син уже все для себя решил. Что мои слова вообще значили после этой проверки? Я верила: ему до глубины души неприятно будет меня ломать, неприятно даже убеждать — но перед чем он остановится, если считает это верным?

И все же я не смогла не спросить:

— Как?

— Брат прошлого императора — новый правитель девяти земель — по моей убедительной просьбе нарушил обет молчания и отдал мне очень простой приказ, — ровно пояснил Син. Даже голоса не повысил. — В отличие от касавшегося твоей казни, этот имеет срок действия. И я не исполню его, если ты откажешься дать эту клятву в течение четверти часа. В этом клянусь уже я. Авааши эсшесиашииасаани иссшаара Теара инмениошиашин имеши.

И только после этого он едва заметно пожал плечами, словно сказанное действительно ничего ему не стоило.

Я в панике рванулась вверх, но Син удержал меня так легко, как будто заранее ждал этого движения.

Вот так просто. «Авааши».

Так просто дал клятву на тайном языке — ту самую, неисполнение которой будет стоить ему силы и рассудка! Походя. Как человек, ставящий подпись на бумаге, а не связывающий себя древним ритуалом маг. Почему он вообще не боится, ведь если я откажусь давать клятву, придется… Это как же нужно наплевательски относиться к Альвиару!

«Не в Альвиаре дело, — подсказал мрачный внутренний голос. — Он любит Альвиар. Просто не сомневается, что заставит тебя. И он заставит».

Насколько можно опереться на отдаленные, смазанные воспоминания? И все же я понимала достаточно, чтобы не обманываться: Син и правда сказал что-то про императора, приказ, срок и мой выбор. Да и лгать — мелко для него. Разве что… может, хотя бы поклялся в чем-то другом, подменил смысл слов, дал себе — и мне — лазейку?

— Не дал, — обманчиво спокойно осадил меня Син.

— А если не успеешь к нему, например? — похолодела я.

Разум метался, как мышь в ловушке, ища хоть какую-то щель. Я отрицала очевидное, цеплялась за невозможное: Син слишком заинтересован в том, чтобы исполнить клятву. Он никогда не отдаст свою силу и рассудок ради того, чтобы я сохранила то, что считаю свободой выбора, а темный маг — опасной глупостью. И тем более не пожертвует ими ради благополучия континента.

— Исполнение приказа не требует ничьего присутствия, кроме моего собственного, — усмехнулся Син. В этой усмешке не было ни капли веселья. — Ты совсем меня не знаешь?

— Но когда ты успел к нему? — продолжала изворачиваться я, цепляясь уже не за смысл, а за отдельные детали, как тонущий хватается за мусор в воде. — И новые императоры же молчат годами, учатся… И говорят только с позволения… И он же еще совсем мальчик… Даже если переместиться во дворец — а дворец же должен быть защищен, и…

Я не могла смотреть Сину в глаза. Уводила взгляд, прятала лицо, но от того становилось только хуже: он все равно тут, слишком близко, контролирует все, слишком спокоен, слишком недвижим, и руки — как тиски. Воздуха не хватало. Нечем дышать, мне нечем дышать…

— Теара, — почти мягко, но абсолютно неумолимо произнес Син, немного отстраняясь. — Я жду.

— Это жестоко, — выдавила я из себя. — Пожалуйста.

— Жестоко? — перебил меня Син. — Жестоко было бы воспользоваться твоими пиковыми эмоциями, пытая при тебе кого-нибудь, на кого тебе не плевать. Так поступили бы большинство тех, кто хотел бы добиться этой цели. Менее жестоко — убивать, пока не согласишься. Я выбрал разделить с тобой ответственность за последствия возможных катастроф на континенте. Это самый мягкий вариант. Но то, как ты противишься, подталкивает меня к большему.

Он вдруг легко тряхнул меня за плечи — не сильно, но достаточно, чтобы голова мотнулась назад. И я все-таки увидела выражение его красивого до жестокости лица — пустое, почти отстраненное. Эта отстраненность страшнее всего не вязалась с тем, что он говорил.