Спасенная Ледяным Владыкой. Моя вторая жизнь (СИ) - Вилкс Энни

И следом еще одно: дело в том, что даже давая клятву, я подумала об Очире, который может пожертвовать собой ради континента.

О да, это снова была проверка.

— Что бы ты ни думала обо мне, клятва — не испытание и не проверка, — донеслось откуда-то издалека, словно из-под воды.

Эти слова были для меня пустыми — и я ощутила реакцию на эту пустоту, как на разъедающую душу кислоту. Далекую, не важную сейчас. Мою? Сина?

— Свет всемогущий, — вырвалось у меня. — Я думала, все худшее уже видела в тебе, еще будучи Теа. Ты мне…

«Отвратителен», — хотела я сказать, и даже сейчас не посмела. А впрочем, какая разница? Син вновь читал мои мысли, услышал и эту — и красивое лицо его перекосила кривая, почти болезненная усмешка.

— Это временно, — сказал он. — Можешь и поненавидеть. Но сама не сбросила бы с себя ответственность, даже если хочешь жить. А ты очень хочешь жить, светлая лисичка. А она хотела умереть — и умерла в счастливом сне, без боли, считая себя Теа. Пусть виноватым буду я. Я знаю тебя, Теара.

И все же ему было больно. Эта боль отличалась от той, что он привык терпеть: крыльями взвилась за его спиной стихия — и вновь, как когда я закрыла связь на осколке мира, Син перестал походить на человеческое существо.

Очертания сферы, пола, даже отверстия в крыше исчезли. Мы словно существовали в самом сердце зарождающегося смерча, жрущего и дробящего камни, как тот, что когда-то смял Мшистые ущелья, как тесто. Наследник демонов, наследник юе был в ярости — и мир, визжа, крошился перед ним ледяным пеплом.

Я хотела сделать шаг назад — а ступила вперед.

Ничто более не держало меня.

— Знаешь? И что дальше? — от рваного дыхания дрожал и голос. Изо рта шел пар: жар моей силы окончательно уступил ледяному холоду. И тело Алри в паре шагов от меня тоже парило, медленно растворяясь в серебряном вихре, будто распадалась прахом древняя деревянная статуэтка. Я бросилась к ней, схватила в тщетной попытке удержать осыпающиеся черты, но не успела: на ее месте не осталось ничего, даже горстки сизой пыли.

Несколько бесконечных мгновений я бездумно водила трясущимися ладонями по скованным льдом плитам, пытаясь осознать, что от девушки не осталось буквально ничего, а потом наконец подняла лицо и оскалилась:

— Ты сделал мне подарок? Убив ради меня невинного человека? Лишив меня возможности распоряжаться тем, что принадлежит только мне — моей собственной жизнью⁈

Син сейчас казался мне огромным, как гора. Темное божество — вот каким он выглядел. Эта тьма пожрет меня, она уже пожирала.

— Да, — ответил он. — Но это ты поймешь со временем. А пока достаточно того, что себе ты не принадлежишь.

В долю мгновения Син оказался рядом. Свет, ветер, движение силы — все вдруг свернулось к нему, вобралось в его силуэт, делая его мерцающим провалом на фоне треснувшего, абсолютно голого черного камня. Сфера оказалась совершенно пуста, выжжена до безжизненности: ни тонкой росписи рун, ни кроватей, ни тканей, ни тени чего-то, кроме гранита и холода, одни лишь иссеченные льдом стены. И до того распадавшийся на вихри мир вдруг вновь стал твердым, материальным.

Руки, стиснувшие мои плечи, были жестче камня и горячее лавы.

— Твоя жизнь — моя, Теара. С момента твоего перерождения и навсегда.

В глухой, лишенной всякой жизни тишине эти слова прозвучали, как непреодолимый приказ демона.

А я… я поверила ему.

И осознав это, попыталась возмутиться, вернуть себе хоть какую-то возможность борьбы — пусть смехотворную, пусть бесполезную, но определяющую меня. Я ударила ладонями ему в грудь, собирая в себе всю силу, что могла осознать в себе — и темно-серый камзол вспыхнул, мелькнула, опаляясь, светлая кожа. Нити моего заговора потянулись дальше, по жилам, причиняя невыносимую боль, которая должна была обездвижить и ошеломить. Но Син только растянул губы в улыбке, словно боль не страшила его — и значила куда меньше, чем мой порыв.

Он притянул меня к себе и поцеловал, сминая сопротивление. Я вырывалась, кусалась, пыталась ударить его снова и снова, но он будто не замечал. Тело предательски отозвалось на этот неостужаемый пыл, и, сдаваясь, я чуть не завизжала от ярости, продолжая пытаться ранить его.

Пытаться — только и оставалось. Вся моя магия растворялась, не успевая по-настоящему коснуться его. И кажется, это вызывало в нем… умиление⁈ Умиление, Свет меня прости.

И борьба стала не только пустой и смехотворной, но еще и словно частью любовной игры, отвратительной мне сейчас до мозга костей. И все равно его реакция — как и его сила, — будила во мне желание отдаться ему, быть рядом с ним слабой и наслаждаться его покровительством.

Как Теа. Точно как Теа раньше.

«Я люблю тебя», — повторил Син мысленно, не прекращая меня целовать.

И в тот миг я застыла, прекращая борьбу.

Наконец он оторвался от моих губ. Они горели. Синие глаза мерцали холодным огнем.

Я перевела взгляд на его грудь — там, где он позволил мне ранить себя, буровело кровавое месиво. Все мои ладони были в его крови. Но почему-то это почти ничего не значило.

— Я тебя ненавижу, — сказала я сипло.

— Нет, — качнул он головой. — И со временем смиришься.

— Ты так думаешь, — выдохнула я ему в лицо. — Я сама себе противна. И научусь обращаться с этими чувствами не хуже, чем умеешь ты. Только дай мне время. И отпусти. Иначе, Свет мне свидетель, я найду путь освободиться самостоятельно.

Мысль о том, что вот теперь с’аарам и правда есть, что мне предложить, мелькнула лишь на миг. Не знаю, рассматривала ли я ее всерьез, или мне хотелось уколоть Сина тем, что предпочту паразита такой близости.

— Ты и правда в это веришь? — наклонился ко мне Син, не разжимая пальцев. Снова я не ощущала его чувств, словно душа онемела. Он почти нежно коснулся губами виска и брови. — Значит, в Обитель Света ты не идешь. Сама же знаешь: если дернешься за мной, я найду способ сделать так, чтобы ты пожалела — и слушалась меня в будущем, моя светлая жертвенная лисичка.

Глава 41

Пустота

Люди Улы зависели от меня. Нет, не ее люди — наши, мои. Я смутно помнила их лица: Теа обучала около двух десятков наставников. Имена не приходили на ум, и слава всем богам, что так. Только рваные, поблекшие образы, будто кто-то перелистывал чужую жизнь у меня перед глазами.

Это были светлые целители, виновные лишь в том, что и правда хотели исправить этот мир. И Син не дал мне пойти — а значит, с’аары их не отпустят. Теа не пришла, она снова бросила их на съедение.

Все из-за меня?

Нет, из-за него. Это Син решил мной, глупой, не рисковать.

Я сидела на кровати, свернувшись лицом в колени, и все крепче сжимала лодыжки, будто меня цепями скручивал незримый палач. Я даже не помнила, как Син перенес меня сюда, как и когда на моих плечах образовалось теплое, почти невесомое, созданное магией одеяло. Мне казалось, что перед уходом Син обнимал меня, заглядывал в лицо, что-то говорил — но это воспоминание расплывалось, смазывалось, как след на воде. Даже лица послушников Обители Света светились в памяти ярче.

«Я люблю тебя».

А ведь я ему верила — как верят приговору.

Любовь чудовища убивает тех, кто мне дорог. Я дернусь за ним — и он убьет Очира, посчитав, что я нарушаю клятву. А может, нет. Но разве после Алри и угрозы континенту я рискну проверять, на что он еще способен? Ради меня — смешно. Ради себя. Наверно, сильный темный маг способен на что угодно.

Двери моей комнаты никто не запирал. Меня не окутывала спинелевая сеть, и даже внутри теплели искры пробужденной Сином силы — вероятно, достаточно, чтобы открыть портал. Только какой в этом смысл?

Может, он все еще проверяет меня.

Или нет. И тогда он просто не даст мне появиться там. Я беспомощна. Син прав: с самого моего перерождения я не решаю ничего. Наконец я услышала его по-настоящему. Наверно, он доволен. Я не хотела, чтобы он был доволен — но и чтобы злился тоже. Я вообще ничего не хотела. Только бы не сделать хуже.