Не себе, а остальным. Разъяряю чудовище я, а страдают они.
Мысли ворочались неспешно, словно змеи в густой, заледеневшей грязи.
— Теа, ты же почти сбежала, — прошептала я в колени. — Дура. Ты дура.
Почему-то это почти не пробудило во мне даже сожаления, будто что-то внутри погрузилось под черную толщу воды и теперь лежало там, в донном иле, не шевелясь, медленно разлагаясь. Я открыла глаза, стиснула лодыжки еще сильнее, так что жилы до самого колена прошила острая боль — и развернулась рывком. Кровать качнулась вместе с миром; я упала спиной в мягкое покрывало и застыла, распластанная, бездумно глядя в далекий, как небо, потолок.
Темные балки на светлом фоне. Похожий на шар центр розетки, поделенный откуда-то отраженным солнечным лучом пополам.
Мне не хотелось быть здесь. Ничего не хотелось вообще.
.
Сколько времени прошло так, я не знала. В какой-то момент Аринелла принесла еду и настояла, чтобы я поела. Я послушно выпила наваристый бульон, проглотила два куска воздушного хлеба и осушила чашу травяного чая, почти не чувствуя вкуса и только обжигая горло.
Она приходила еще.
Я думала об Очире. О том мире, что он хотел построить где-то там, за границей всей этой грязи. Может, если бы брат оказался рядом, я бы смогла согреться? Наверно, он уже покинул Альвиар.
Потом что-то изменилось. Я смотрела в окно: только что полуденный свет гладил верхушки падуба, а теперь вдали, за зубьями елей, уже разгорался рассвет — серо-розовый, сырой, как незатянувшаяся рана.
Красиво. Холодно и пусто.
Дверь тихо скрипнула — и матрас рядом со мной продавилась под чужим весом. Потянуло белыми цветами.
Узкая теплая ладонь легла мне на плечо.
— Теара, что произошло? — спросила Аринелла, наклоняясь и пытаясь заглянуть мне в лицо. — Ты так и не вставала? За него переживаешь, да? Из-за связи тебе плохо?
Я подняла на нее глаза. Целительница выглядела, как тень себя прежней — бледная, почти серая, с припухшими веками и ртом, сжатым так, будто ей больно даже дышать, а не только говорить. Чего она ждет?
— Да, — согласилась я, лишь бы ничего не объяснять.
— Син очень сильный, — тихо сказала Аринелла. — Амаран с ним, а он отличный артефактолог. И Келлфер, насколько я знаю. Можно не бояться.
Быстрая мысль, что она ненавидит меня за то, что Син предпочел не ее, вяло шевельнулась в пустоте и сразу утонула.
— Прости меня, — сказала я ей. На самом деле, мне было почти плевать, но это показалось уместным и… теперь осуществимым. Раньше я побоялась бы ранить ее, а теперь меня от Аринеллы отделял толстый слой спасительной пустоты, и я просто произнесла то, что просилось на язык. Так просто. И добавила: — Мне жаль, что все сложилось так.
— Когда ты пропала, — отвернулась Аринелла, — я радовалась. Это низко, знаю. Связь — это судьба, — горько ответила она каким-то своим мыслям. — Я думала, нужно быть похожей на тебя, но ее-то не подделать. И все.
Я едва ощутимо усмехнулась, вспоминая рыжие волосы. Лицо сделало это само, словно не принадлежало мне — дернулась вбок и вверх щека, напрягся и расслабился уголок губ. Аринелла по-прежнему думала, будто мне повезло.
— Ты опасна для меня? — спросила я.
— Что? — вздрогнула целительница. — Нет. Думаешь, — опустила она лицо, — он оставил бы меня заботиться о тебе в таком случае?
Я почти увидела, как она срывается с места, прижимает меня к подушкам и душит, раздирает ногтями шею, прорывая вены, — и это не испугало и не возмутило меня. Но целительница сидела недвижимо, как бирюзовый манекен. Безопасная, конечно. Син оставил рядом со мной лучшую целительницу Приюта, наплевав на ее чувства и лишь наспех озаботился тем, чтобы она не прирезала меня из ревности.
Это же Син.
— Клятву ему дала, — поняла я. — Паршиво же тебе.
— А ты поменялась, — заметила Аринелла.
Кажется, она еще что-то сказала, но я закрыла глаза и почти забыла о ее существовании, пока из пустоты меня не вырвал странный, почти взволнованный вопрос:
— Ты вообще здесь?
— Конечно, — ответила я машинально, с трудом разлепляя веки. — Очень устала. Наверно, связь тянет силы. Может, это он устал.
Что с Сином, я не знала. Эр-лливи ровно гудела, но ощущалась пустой, как раковина мертвого моллюска.
— Он скоро вернется. Прошло всего два дня. Велиор говорит, для магической битвы это всего ничего.
Два?
— Ладно. Я скажу ему, что ты хорошо обо мне заботилась.
Повисла тишина. Аринелла медленно встала, словно ее к земле пригибал невидимый груз. Протянула мне гребень, и я послушно взяла его. Вообще-то я привычно омывалась и расчесывалась, но не хотелось спорить. Наверно, Син ей приказал, чтобы я выглядела хорошо к его приходу.
— Мне не нравится, как ты выглядишь. Син спросит с меня, — подтвердила Аринелла мои мысли. — Ты спала сегодня?
— Конечно.
Она помолчала. Высокая грудь вздымалась и опадала.
— К тебе хотела заглянуть Лариана, Келлфер оставил ее здесь. У нее могут быть к тебе счеты со времен культа, так что я не пустила ее. Пустить, если придет снова?
Образ светлой жены Келлфера вспыхнул во мне искрой. И все же эта искра была очень далекой.
— Если придет снова, — повторила я.
— Теара, и мне понадобится твоя помощь, когда… — Аринелла запнулась, будто и сама не была уверена. — Пока только троих из Обители отправили к нам, и двоих мы с Ларианой уже исцелили. Но Лариана беременна и быстро устает, а мне не хватит времени, если пострадавших будет больше. Ты же присоединишься? Там все просто, даже если ты не помнишь: нужно только удерживать их сосуды, пока мы работаем.
— Да, конечно, — вздохнула я. — Если Син не против.
— Син… — начала Аринелла и осеклась. — Она в порядке, как вы и велели, директор, — треснувшим голосом закончила целительница, глядя мимо меня, в сторону двери. — Вы ранены? Я могу вам помочь?
Значит, Син здесь. Вот почему солнечное сплетение словно невидимая рука изнутри сжала.
Я закрыла глаза.
.
.
— Теара! — Тяжелые руки легли мне на плечи так резко, словно меня нужно было от чего-то удержать.
Воздух пах ледяным металлом, как и обычно, только теперь этот запах казался особенно густым, он заполнил всю комнату и вытеснил все остальное. Впрочем, Син всегда вытеснял собою все — или это была только моя иллюзия.
Я сделала над собой усилие — и расслабила лицо. Еще не хватало, чтобы Син вслед за Аринеллой спрашивал меня, почему я так плохо выгляжу. Что мне отвечать? Что я буду ему доказывать? Да и зачем?
— Прошу прощения, — ровно сказала я, спуская ноги на пол. Камень оказался очень холодным, и только ощутив это, я встала.
Син тут же тенью поднялся за мной, вырос рядом, закрывая свет окна. Бледное утро за его спиной потускнело, комната стала уже. Эр-лливи билась между нами, словно схваченная за голову змея.
— Она лежала два дня, но ела и приводила себя в порядок, — донесся до меня голос Аринеллы. Она говорила быстро, оправдывалась: — Наверно, переживала за вас. Обустраиваться тут отказывалась, читать тоже. Исцелять я не предлагала, сил у нее мало.
Точно. Аринелла предлагала повесить занавески на голое окно, положить ковры и придумать, как расположить кровати в одной из крупных келий лазарета. Я сказала, что обязательно займусь этим вечером. Это было вчера? Не сегодня? На столе и правда лежала нетронутая стопка книг.
Да, я ведь ей обещала.
— Аринелла хорошо обо мне заботилась, — сказала я Сину вместо приветствия.
По связи прошла волна.
— Лежала два дня? — голос Сина был низким, металлическим. Он снова схватил меня за плечи, но теперь стиснул пальцы сильнее, словно пытался удержать что-то, уходящее прямо из его рук. Горячие, полные силы ладони обожгли кожу даже сквозь ткань сорочки. — Теара? Что произошло, пока меня не было?
— Со мной все в порядке. Ничего не происходило. Думаю, силовая вспышка в Доме вымотала меня, вот и все.
