Спасенная Ледяным Владыкой. Моя вторая жизнь (СИ) - Вилкс Энни

— Мне кажется, мое место в лазарете. Аринелла сказала, я могу помочь.

.

.

Старший с’аар Обители, пытавшийся договориться перед смертью, показывал Сину множество исходов, которые считал страшными. Конечно, он ориентировался на ценное для Сина — и конечно, среди страшилок хватало касающихся эр-ливи, Теары и только-только осознанного чувства. С’аар старательно показывал смерть Теары, ее предательство, падение и сговор с себе подобными, общий путь, ведущий в бездну. Но даже у этой изобретательной твари, питающейся страхами человеческих сердец и знающей все их оттенки, не хватило бы воображения на то, что Син видел сейчас.

Пустота там, где раньше билось чистое, светлое пламя.

Созданная его собственными руками.

Все ее движения были пустыми. Даже сейчас, неся жизнь, его светлая Теара, до того жившая ради исцеления всего мира, не наполнялась радостью.

Да, большинство женщин на ее месте бы даже обрадовались. Но Теара отличалась от большинства. Син любил ее именно за это — то, что сейчас позволил себе проигнорировать. У каждого есть слабое место. Син ударил в такое волевой и более всего ценящей свободу выбора Теары — и чудовищная рана, к которой он отнесся, как к проходному эпизоду, сломала ее.

Син прислонился виском к прохладной четырехлепестковой колонне лазарета. Впервые за тысячелетие камень показался ему опорой.

Глава 43

Не хочу (Син)

— А чего ты ждал? Посадил ее в клетку, отняв возможность убежать телом — и она ушла иначе. Ты же и сам знаешь, как ее вернуть. Перережь мне горло у нее на глазах — и Теара мигом проснется.

Голос любого другого сочился бы ядом, но Очир произносил слова с болью, почти бережно удерживая тон ровным. Лишь слишком частый пульс на шее, легкая дрожь губ и покрасневшие, как от бессонницы, глаза выдавали, чего стоит целителю эта сдержанность. И конечно, что он думает о случившемся с сестрой. И о самом Сине.

И неожиданно Син ощутил благодарность. В отличие от прочих, кто пасовал перед силой старшего директора Приюта Тайного знания, Очир не считал нужным змеей виться, выискивая безопасные формулировки, не пытался смягчить правду, чтобы не спровоцировать удар. Эта болезненная честность, почти неуместная рядом с превосходящей силой, роднила его с сестрой так ясно, что на миг в груди у Сина болезненно кольнуло.

— Конечно, я знаю, от чего она придет в себя, — отозвался Син. — Для этого не обязательно даже брать тебя. Почти любой подойдет.

— Что же останавливает?

Очир с усилием прикрыл глаза и чуть вскинул брови, будто боролся с головной болью. Веки его дрожали.

И правда, что? Видеть Теару такой, греть руки пустой оболочки, которая раньше тянулась к нему сама, все время ощущать в эр-лливи эту дикую смесь онемения, зуда и боли — будто связь не пела больше, а то ли кристаллизовывалась острыми иглами, то ли медленно загнивала и отмирала. Син, казалось, готов был почти на что угодно, лишь бы все вернулось хотя бы так, как было раньше.

И эта простейшая идея пришла в голову задолго до разговора с Очиром. Эффективно и просто. Быстро. Повторяемо, если уж на то пошло, хоть и пришлось бы наращивать градус эмоционального шока. Привычно рациональная мысль шевельнулась сама, и за ней чередой точных образов пронеслась перспектива: тогда на всякий случай начинать следовало бы не с любимого брата.

Страх оттачивает покорность — а в ее случае, стремление бороться. Боль пробуждает.

Так он рассудил бы еще пару недель назад.

И Син ответил, грустно усмехнувшись:

— Не хочу.

— Не хочешь, — кивнул Очир. Пальцами одной руки он стискивал запястье другой так, что светлая кожа стала совсем белой. — Я рад это слышать.

Повисла пауза. Очир медленно подошел к тлеющему в нише стены голубоватому магическому огню, и пламя дрогнуло, потухая. Целитель некоторое время глядел на пустую каменную емкость, потом повернулся:

— Ей никогда не нравился магический огонь. Только настоящий. Неужели она зажгла?

Эта, дальняя, келья лазарета уже относилась к закрытым покоям Теары. Син думал, что лисичке она понравится: узкая, теплая, с громадным окном и белеными стенами, частично закрытыми льняными полосами; с простой, укрытой шерстяным пледом кушеткой, на которой сейчас небрежно был свернут плащ Очира. И с этой фигурной нишей для пламени. Смешно: Сину и в голову не пришло, что Теара предпочтет камин.

А она просто зажгла безжизненный огонь в месте, которое было для того предназначено.

Очир был прав.

— Помоги мне. Ты можешь относиться ко мне как угодно, так что сделай это ради Теары. Ей плохо.

Очир моргнул, снова почти ничем не выдавая изумления. Только взгляд его метнулся на миг к нише, словно она служила каким-то символом. И целитель сказал медленно, взвешивая каждое слово:

— С тобой ей хуже. Уйти — ее выбор. Я не стану противостоять единственному шансу Теары убежать от нерушимой связи с… существом, — он не смог назвать собеседника «человеком», что от Сина, конечно, не укрылось, — которое относится к ней, как к карманной ящерке.

Очир был слишком умен, чтобы не понимать, чего может стоить его решение — как и что Син при желании легко заставит его. Сейчас целитель смотрел на носки сапог Сина, глубоко погрузившись в себя, и не дрогнул, даже когда Син подошел к нему вплотную, заслоняя собой свет из узкого окна.

Но Син и не злился. Даже наоборот: слова Очира, острые и правдивые, вновь отозвались в Сине почти нежностью — странным чувством на фоне внутренней ярости на себя. Теаре повезло, что у нее такой брат. Возможно, именно поэтому рядом с Очиром так остро ощущается вина.

Син положил руку Очиру на плечо, и тот вздрогнул всем телом — не сильно, но этого хватило. По комнате тут же пронесся короткий порыв ветра, качнул висящую у стены над кушеткой полосу ткани, а под кожей целителя пробежали силовые потоки.

Неужели он ожидал нападения?

— Ты отказываешься помогать мне? — уточнил Син.

— Я уже помог, — поднял голову Очир. И теперь голос его все же едва заметно дрожал. — Я поговорил с Теарой, обнял ее. Она свернулась в моих объятиях и заснула в безопасности и тепле. Я буду рядом с ней столько, сколько потребуется, если ты, конечно, позволишь мне остаться здесь после моего отказа. Со мной ей будет спокойно — и она сможет наконец спать. Но вытаскивать ее из бесчувствия, лишать единственной защиты от всего, что можешь вновь сотворить с ней ты, великий Ледяной Клинок, я не стану. Захочет — вернется сама. И потом, — горько улыбнулся он прямо Сину в лицо, — так она точно послушается тебя и закроет Источник. Разве это не поможет твоему плану? Отсутствие непредсказуемости, как ты и хотел.

Слова отозвались уколом где-то внутри. Не было смысла предупреждать Очира, чтобы не переходил грань: целитель сказал ровно то, что Сину было необходимо услышать, и явно сделал это не затем, чтобы уязвить. Его выбор — полная противоположность того, что делал с Теарой Син все это время, — своей простотой поразил его.

Очир собирался дать сестре тепло, чтобы той было проще вернуться. Син собирался пойти дальше — и именно теперь отчетливо увидел, насколько путь Очира отличался от всего, что Син считал верным.

И насколько страшнее подход Сина выглядел для целителя — и, вероятно, для Теары тоже.

— Теаре повезло, что ты есть у нее, — легко хлопнул Син целителя по плечу. — И я благодарен тебе.

В этот момент дверь тихо приотворилась, и в проеме показалась Аринелла. Она уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но, увидев позы обоих мужчин — неподвижно напряженного Сина и бледного, но решительно вскинувшегося Очира, — остановилась. В руках целительница держала поднос с чашами; металл едва заметно звякнул о край.

На миг в комнате стало еще тише.

— Директор… — все же начала Аринелла осторожно, но, встретившись с коротким взглядом Сина, тут же собралась: — Вы приказали докладывать. Теара закончила внутри и спустилась вниз, там уже несут от портальных камней раненых. Она сказала, что хочет помочь, и, как вы и велели, я согласилась.