Значит, Амарану наконец удалось вскрыть внутренний периметр Обители и вытащить заточенные там «сосуды», и теперь они прибывали от портальных камней. Их приходилось поддерживать в глубоком сне: бегущие с’аары, как и положено паразитам, норовили покинуть оболочки, разрушая их, и даже связывающие амулеты мастера своего дела Амарана не работали достаточно хорошо — разве что не давали оглушенным тварям цепляться к целителям.
А Теара захотела помочь.
— Хорошо, — ответил Син коротко. Кивнул на поднос: — Оставь.
Аринелла молча поставила поднос на столик у двери и тут же исчезла, мягко прикрыв за собой створку.
— Правильно, что ты даешь ей исцелять, — сказал Очир тихо. — Так ей лучше.
— Это — ее суть, — ответил Син.
Очир кивнул. Удивленным он не выглядел.
— Я могу остаться?
— Пока да.
Снаружи раздался негромкий шум голосов. Очир вежливо посторонился, и Син подошел к окну. У входа в лазарет толпились люди: послушники последних лет, целители, несколько шепчущих из помогающих наставников. Со стороны небольшой площадки шли трое оставшихся с Амараном в Обители артефактологов — они держали перед собой в воздухе простые воздушные носилки, а сам Амаран следовал за ними черной тенью.
Син же искал глазами Теару. Вот она: почти неподвижно застыла чуть поодаль от суеты, у воздушных носилок с пожилым мужчиной, уже опущенных на землю. Один из послушников последней четверти обучения о чем-то спросил ее, наклонившись слишком близко, но лисичка отреагировала не сразу — через несколько долгих мгновений просто медленно покачала головой. Послушник отошел, а она положила ладони на грудь человека и закрыла глаза с такой послушной механической точностью, что у Сина внутри что-то болезненно сжалось.
«Моя светлая лисичка».
К ней подошла Аринелла, что-то сказала, коснувшись ее локтя. Теара кивнула, послушно встала и послушно присела у других носилок, машинально чуть приподняв юбку, чтобы не запачкать ее о грязь. И в этой мелкой, безукоризненно правильной заботе о ткани было что-то настолько ей чуждое, что Сину захотелось немедленно спуститься вниз и…
Что? Увести ее оттуда? Чтобы заменить действие, дарующее ей хотя бы призрак покоя, на собственное присутствие?
Сегодня, после сна, она выглядела немного лучше: не такой прозрачной. Но и это было обманом. Прежняя Теара бросилась бы к носилкам, наплевав на подол и грязь, отказалась бы бросать того, с кем начала работу. Эта — аккуратно подбирала ткань и ждала, пока ей скажут, что делать.
Только привычка к строжайшему контролю не давала ему испепелить все вокруг в силовом подобии вопля. Боль билась внутри, не находя выхода, но почему-то не выгорая.
— Син, верни ей клятву, — внезапно подал голос тоже подошедший к окну Очир. — Я знаю свою сестру. Она никогда не станет специально искать гибели. Даже чтобы сбежать от тебя. Она всегда цепляется даже за тень возможности все исправить, — с нежностью и болью добавил он.
— Уже вернул, — отозвался Син. — Она не рассказала?
— Наверно, не поверила, — ответил Очир тихо. Он еще несколько секунд смотрел на сестру, как и Син, а потом перевел взгляд на директора и добавил вдруг, только сейчас позволив себе заметить: — Рана серьезная. Я даже не уверен, что вылечу, но дай мне попробовать.
Син обернулся к целителю. Рана, да, он и забыл. Глубоко под зачарованным доспехом медленно зарастал, пронизывая ребра тугой болью, след проклятого магического щупа. Не слишком болезненная рана, почти не ограничивающая движений, не смертельная — и все же достаточная, чтобы обычный человек согнулся пополам. Наверно, Очиру было невероятно сложно ее игнорировать, целители всегда преувеличивали страдание и редко имели дело с теми, кто не лишался разума от мук.
А вот Теара не заметила. Впрочем, Син маскировал от нее боль — не хватало еще лисичке физически изводиться.
— Тебе впору ненавидеть меня.
— Если сейчас падешь ты — мы их не сдержим, — пожал плечами Очир. — Пусть мне и придется покинуть Альвиар, но я люблю его. Как и сестра.
Глава 44
Прощание
Я очень устала.
Но поняла это, лишь когда Син подхватил меня под лопатки, не давая осесть на пол и удариться затылком о стену. Я давно знала, что он где-то здесь, и чувствовала, как он подошел: эр-лливи не давала забыть о его существовании и на минуту. И все же до того, как его твердые, словно металл, руки легли мне на спину, существование это оставалось очень далеким, будто силуэт за толщей воды.
Глаза закрывались. По тому, какими горячими были руки главы, я поняла, насколько мои, должно быть, холодны.
Я не запомнила, как мы очутились в моих покоях. Кажется, он нес меня на руках, а я, чтобы ему было удобнее, обхватила его одной рукой за шею и прислонилась виском к холодному доспеху. И прикрыла веки всего на миг. Син молчал, и я молчала: хорошо, что не нужно было поддерживать разговор.
Он аккуратно посадил меня на кровать, словно я была бумажной фигуркой — лишь бы не смять хрупкую форму.
— Спасибо, — сказала я, разглядывая металлические переплетения на его плече.
Поверх похожих на узор жил ветвей лежали серебряные волосы. А под слоем серебра, стали и платины темнели очертания уже почти заросшей раны. Я попыталась вглядеться, но сил не хватило, и я бросила это занятие. Металл, шрамы, холодный блеск — на все это смотреть было проще, чем на его лицо.
Син не ответил. Я кожей ощущала его взгляд: он медленно, мучительно ощупывал им мое лицо, словно пытаясь найти что-то… что можно спасти. Мне казалось, что если встречусь с ним глазами — придется вести разговор.
Комната тонула в ночи. За высокими окнами висело глубокое черно-кобальтовое небо. Иногда что-то скреблось по стеклу, словно что-то силилось пробиться внутрь, привлеченное светом очага, и не могло. Живой огонь заострял тени: в широкой чаше для магического пламени, утопленной в каменную нишу, почему-то горели настоящие дрова. Пламя дышало неровно, подрагивало, золотило край кровати, медь на крышке сундука у стены, резную ножку низкого столика и одеяло, укрывавшее мои отчего-то босые ноги.
Запах горящей древесины смешивался с теплом ткани, едва уловимым ароматом лекарственных трав и холодным металлическим запахом, который всегда приносил с собой Син.
Наконец он заговорил.
— Теара, я ухожу. Посмотри на меня… пожалуйста.
Голос его звучал глухо.
Я подняла взгляд. Его синие глаза казались почти черными. Рот — тонкой, идеально прочерченной раной. Кожа едва заметно мерцала ледяным перламутром, и в этом неразличимом обычным взглядом сиянии было что-то не совсем живое и одновременно мучительно красивое.
Что ему нужно? Наверно, стоит уточнить. Нормально — уточнить, а не сидеть в тишине, словно это не имеет ко мне никакого отношения. И я вдохнула глубоко:
— В Обитель?
— Обитель уничтожен, — отозвался Син. — Нужно вычистить Храм.
Храм. Больные бредили о нем: мол, ни один темный не сможет коснуться чистого света «учителей», как они называли медленно поедавших их души с’ааров. Син собирался разобраться с ним без меня? Странно. Почти глупо. Я принесла бы там больше пользы, чем здесь, просто ожидая.
— Разве не лучше, чтобы я пошла с тобой? — уточнила я. — Связь усиливает пару почти наполовину.
— В нынешней ситуации это не требуется.
А в какой — требуется?
— Я светлая. Храм связан с Источником Света. Меня он усилит, тебя — ослабит.
Син вновь не ответил. Он вглядывался в мое лицо, а я по-прежнему рассматривала грудную часть его доспеха. Переплетения, переплетения, переплетения линий. Словно кто-то снял с человека кожу, в мышцах позволил прорасти лозам и залил получившееся серебром. От этого зрелища меня немного мутило, но одновременно оно странно успокаивало — не помню, чтобы видела какой-нибудь магический предмет такой силы.
Значит, Син защищен. Хорошо.
