Спасенная Ледяным Владыкой. Моя вторая жизнь (СИ) - Вилкс Энни

И мне было неуютно, словно надвигалась катастрофа. Это предчувствие скорой беды навалилось на меня тяжелым прессом, и хотя не причиняло мне особых страданий и не вызывало страха, но дышать стало тяжело, как если бы меня закрыли в склепе и придавили крышкой. Я глубоко вдохнула и медленно, протяжно выдохнула, но тело не успокоилось — наоборот, дисбаланс ощутился лишь ярче.

Гроза была в разгаре, а значит, спала я совсем недолго. Теперь буйствующая стихия проходила прямо над Приютом, и стоило комнате озариться мертвенным светом молнии, как в тот же миг следовал оглушающий раскат грома, такой близкий, что дребезжали стекла, звенела рама и даже будто вздрагивали тяжелые склянки на столике.

Что-то произошло?

Где-то в животе словно свился и теперь медленно, тягуче разворачивался клубок змей. Меня мутило. Может, я чем-то заболела?

Или другое.

Эр-лливи молчала. Не просто тихо звенела и даже не визжала, а именно глухо молчала, будто кто-то натянул между мной и Сином пустую, неоткликающуюся струну. Син вновь закрыл ее, как и обещал — и в этот раз созданный им щит был плотнее обычного.

Он все еще берег меня. Сражался где-то вдалеке, маскируя происходящее. Его выбор.

— Ты — лучше, чем думаешь, — раздался далекий, едва различимый голос, и мне на миг почудилось, что это Ингард. Впрочем, Ингарда в Приюте быть не могло: насколько я знала от Очира, он тщательно закрывал Младшую Ветвь Приюта, готовясь к возможной осаде.

Нет, глупости. Как я могу слышать происходящее в коридоре, за тремя толстыми стенами? Конечно, с тех пор, как я стала сильнее, мои чувства тоже обострились. Да, Син наложил на меня какие-то заговоры, и я теперь слишком хорошо видела в темноте и на расстоянии — и слышала не хуже. Но не настолько же.

К тому же, все здесь пронизывали руны, глушащие в том числе магически усиленные слух и зрение. Не могла я слышать ничего такого, даже если бы Ингард почему-то вернулся. Не должна была.

И все же различила. Следом за голосом — шумный вздох, а потом быстрые, торопливые шаги, дробный стук каблуков по камню. Я совершенно ясно услышала, как открылась первая дверь моих покоев, звук смягчился ковром, затем тихо скрипнула вторая дверь. Кто-то почти бежал сквозь тесные кельи ко мне. Разумеется, за мной.

Я села на кровати. Одеяло, которым укутал меня Син, уходя, соскользнуло с плеч.

И когда Аринелла вошла, я уже ждала ее.

— От меня что-то нужно?

— Ты не спишь, — неуверенно сказала целительница, опираясь на косяк. Длинный бирюзовый рукав зацепился за дверную петлю, но она даже не заметила. Только смотрела на меня расширенными от страха глазами. — Мне нужна твоя помощь. Очень нужна.

— В чем? — уточнила я, спуская ноги на ледяной камень. И честно предупредила: — Я очень устала.

— Лариане плохо. Что-то с ребенком. Келлфера нет, он ушел с Сином, меня она к себе не подпускает, а требует тебя. Поспешим же!

Беспокойство шевельнулось во мне. Удивительно, оно тоже ощущалось двояким — и чужеродным, и естественным.

В густой темноте светлая кожа Аринеллы казалась почти бурой, а тени под глазами — почти что черными.

— Хорошо, — кивнула я, втискивая ноги в туфли. — Хотя не думаю, что смогу помочь. Только если ты скажешь, что делать.

— Прекрати, — прошипела Аринелла. Лицо ее вдруг окрасилось чем-то еще, кроме страха — кажется, отчаянной и некрасивой злостью. Она шагнула в комнату и нависла над сидящей на кровати мной, как тень. — Ты нужна мне! Ты, великий целитель, а не девочка, упивающаяся собственной болью! Целители Обители пострадали потому, что ты не пошла с Сином, ты хотя бы помнишь? Один из них рассказал мне о требовании паразитов. Ты решила отсидеться здесь, и они пострадали. Лариана выложилась, исцеляя их, и теперь ей плохо, а значит, и это тоже твоя вина.

Словно бритвенным лезвием полоснула. Так же тонко и ровно — и почти без боли. Я смотрела на нее, ожидая, что будет дальше. Но целительница лишь тяжело дышала, раздувая ноздри, и в этом дыхании было больше ужаса, чем ярости.

— Что ты сидишь⁈

— Ты права, — очнулась я. Как будто увидела, как только что вскрытая рана внутри наконец наполняется кровью. — Я иду. Только не пойму, чем мои неумелые попытки помочь лучше твоих опытных рук.

.

Мы бежали по коридорам целительского корпуса, и за Аринеллой я еле поспевала.

— Быстрее, — то и дело подгоняла она меня, не оглядываясь. — Келлфер меня на клочки разорвет…

Перепрыгивая через ступени, мы спустились на два этажа вниз. Ночные коридоры были не такими уж длинными, а казались бесконечными. Свет магических чаш здесь на ночь приглушался, поэтому стены тонули в серой полутьме. Пол на этом этаже был деревянным — я смутно помнила, как Теа сказала, что ей надоел вездесущий камень, — но блестел влажными полосами. За высокими овальными окнами вспыхивали молнии, вычерчивая на миг каждый проем, каждую нишу, каждую дверную ручку, а потом все снова проваливалось в мягкий сумрак. Наши шаги дробились эхом, и мне чудилось, будто за нами по пятам несется еще кто-то третий.

Вслед за Аринеллой я влетела в келью — такую же, как и мою: прежде явно больничную, а ныне оборудованную под жилые покои. Здесь тоже стояла узкая кровать, низкий стол с кувшином и чашами, сундук у стены и ширма, обычно отделявшая умывальный угол, а сейчас брошенная на пол, словно Лариане стало плохо во время умывания и она попыталась ухватиться за эту неустойчивую опору.

Сама девушка сидела на кровати, закутавшись в одеяло и свернувшись вокруг своего крупного живота, и так жмурилась от боли, что ресницы были мокры от слез.

Взгляд мой тут же метнулся к покрывалу под ней: никакой крови. Вод тоже: рожать Лариане явно было еще слишком рано. Но ее все равно скручивало спазмами, и когда мы вошли, она затравленно вскинулась:

— Аринелла, почему ты ушла⁈ — выдохнула бедная девушка. — Сделай что-нибудь, прошу, у меня не получается!

Я отступила на шаг и воззрилась на целительницу. Зачем? Неужели, решила, что если с Ларианой что-то случится, то вину удастся свалить на меня? Что вообще хорошего в том, чтобы ссорить Сина и Келлфера именно сейчас?

Аринелла поймала мой взгляд — и я поняла, что она испугана до полусмерти. Не играет, не хитрит, а и правда на пределе.

— Помоги ей, — одними губами попросила она. — Келлфер почувствует совсем скоро. Наверно, он уже на территории Приюта. Он прирежет меня.

— Что?.. — выдохнула я.

— Аринелла! — закричала Лариана. — Ты обещала! Ты пре…

Наверно, она хотела сказать «предательница», но вместо того, чтобы закончить слово, закричала в голос. Золотые волосы прилипли к испарине на лбу, лицо исказилось не столько страданием, сколько тем особенным, диким страхом за нерожденного малыша. И этот страх я подхватила всем своим существом, он прошил и меня, как тонкий клинок, и на миг располосовал ту пустую, сонную толщу, в которой я скрывалась последние дни. Слезы беспомощности и злости обожгли глаза.

— Я не стану тебе помогать. Теара поможет — или твой ребенок умрет, — отчеканила дрожащим голосом Аринелла. Пальцы ее были стиснуты в кулаки так сильно, что костяшки побелели. — Что ты застыла? — резко обернулась она ко мне. — Ждешь, чтобы еще одна жизнь осталась кровью на твоих руках? Мало убила? А если бы это был твой ребенок⁈

— Теа!.. — проплакала Лариана, больше не ища помощи у Аринеллы.

Что-то внутри меня взвизгнуло и окончательно сорвалось. Я ощутила это, как если бы наполнился кровью рот, и сразу стало горячо, мерзко и больно. Немые, слишком медленные ноги вдруг наполнились силой — и болью. Все во мне вспыхнуло разом, я вся стала болью — своей, тех, кто погиб по моей вине, болью испуганной Ларианы, — и бросилась к кровати.

— Подожди, — шепотом уговаривала я, ощупывая ее живот, посылая по телу успокаивающие волны тепла, как делала когда-то в другой жизни. Ребенок сначала отозвался силой, а потом доверчиво ткнулся в мои ладони, но вслед за этим чрево Ларианы снова сократилось, становясь тверже. — Подожди, ляг, не сиди так… — уложила я ее, поддерживая под голову и продолжая гладить живот. — Вот… вот так.