И от него все-таки поднималось едва заметное свечение силы, делая его похожим то ли на демона, то ли на божество, то ли на стихию.
И суетящаяся, наматывающая на себя гобелен, такая земная я сейчас являлась центром его внимания.
«Не обманывай себя, — подсказал внутренний голос. — Он тебя видит».
— Знаешь что, — выдохнула я, сама не понимая, что чувствую, только что пульс бьется внутри странно и рвано, и кончики пальцев почему-то немеют. Хотелось задеть его, вывести из равновесия, уколоть хоть чем-нибудь, пусть даже глупостью. — Я очень хочу побыть одна. Ты раньше так переживал, что Теа хотела остаться рядом, когда ты уже насытился и готов был ее прогнать, так теперь…
— Прекрати, — оборвал меня Син, плавно вставая, все так же не считая нужным закрыться.
— Думаю, у меня есть немного времени, — подняла подбородок я. — Мне нужно решить, что сказать Очиру. И…
Два шага ко мне — и он оказался совсем рядом, и его сила вновь окутала меня, словно пелена. И хотя теперь он был раздет, а я одета, соотношения сил это не поменяло.
Син наклонился к моему лицу, криво улыбаясь:
— Пытаться драматически наказывать меня бесполезно. Ты права, я хочу, чтобы ты осталась. Очень. — Его голос стал еще ниже. — Но игра такого рода тебе совершенно не идет. И мне она не нравится. Ты хочешь от меня словесного признания твоей значимости, хотя чувствуешь, что происходит. И забываешь, что я знаю, что именно позволяю тебе увидеть.
Несколько мгновений я просто оторопело смотрела на него. Что он имеет в виду?
А потом возмущение вспыхнуло во мне, как вулкан, перекрыв все это желание и даже сияние связи:
— Я не стану с этим мириться! Прекрати! Прекрати демонстрировать это проклятое превосходство! Я — не ты, да, мы не наравне, но я…
Я не договорила, потому что он просто поцеловал меня. И хотя коленки опять чуть подогнулись и все внутри рванулось к нему, вместо того, чтобы ответить, я укусила его за губу.
Син отстранился. Моргнул.
— Укусила, — сказал он просто.
Я кивнула.
И Син вдруг рассмеялся.
Словно напряжение мгновенно схлынуло, а вместо него связь затеплела весельем и почти щемящей нежностью. Краска прилила к щекам, а Син вдруг схватил меня, сопротивляющуюся и брыкающуюся, прижал к своей жесткой, полной смеха груди — и я наконец поняла, о чем он говорил раньше.
Не слова. Син вообще мало ценил слова. Куда глубже, чем раньше, он позволял почувствовать его. И это тепло, и радость, и вину, и…
— Хорошо, лисичка, пусть будет по-твоему. Раз уж ты кусаться готова… И раз уж это не злит, а вопреки всякой логике даже радует меня, давай попробуем, — согласился Син через смех. — Посмотрим, к чему это приведет.
— Что? — сбилась я.
— Не читать твои мысли.
Мгновенная вспышка неверия и радости почти сразу сменилась беспокойством, и я выпалила, чувствуя себя совсем дурочкой:
— Но ведь только если…
— Только если это не связано с безопасностью, — заверил меня Син. — Умничка.
Глава 39
Проверка
Все было, как в тумане.
Син велел подождать, пока они с Амараном и Келлфером подготовятся к посещению моего бывшего культа и создадут необходимые заговоры и амулеты — и я ждала. Вынуждена была ждать и Ула, испуганная, должно быть, до полусмерти, и все ее — когда-то мои! — оставшиеся в Обители Отвергнутых люди.
Весь Альвиар ждал.
Менялся, хотя простые люди не знали об этом.
А с’аары расползались, как зараза. И пока нас не было, о них узнали шепчущие. Даже здесь, в Приюте Тайного знания, висело в воздухе мрачное напряжение паранойи. Сейчас в лазарет почти никто не обращался — откуда-то стало известно о знаке Аринеллы, и сама Аринелла предпочитала покидать свои покои, только если требовалась срочная помощь. Я не могла ее винить.
Никто не представлял, сколько этих тварей скрывается и в ком — и на что они способны.
Последние дни дрожала, руша целые деревни, земля — но лишь в Коричневых землях, то есть вокруг Источника. Мощь древнего артефакта все больше выходила из-под контроля, осыпая горы? Или с’аары были как-то причастны к катастрофам и пытались через целителей находить новые сосуды? Тысячам людей нужны были целители — и они бежали в Храм Света, Обитель Отвергнутых и другие дома врачевания.
Несколько раз в день получавшая послания из Обители Ула говорила, что те, кто вчера еще держались благоразумно, сегодня начинают терять рассудок от страха: пришедших за излечением заставляют раздеваться и осматривают, ища страшный символ, а если находят ожог или увечье, которые мог бы скрыть этот небольшой круг, отказывают в помощи. И что даже простые люди тоже начинают искать на телах символы таинственной болезни, смысла которой не понимают, и не помогают отвергнутым.
Обитель Отвергнутых порождала новых отвергнутых. Какая дикая ирония.
С другой стороны, за считанные дни возведенный людьми Йорданки Храм Света, принимал всех. И привлекал все больше людей — не только пациентов, но и ищущих развития целителей, в основном светлых, отказавшихся поддаться общей панике. Получив таинственное благословение, они обращались к испуганным, предупреждающим об иномирных паразитах братьям — а те решали, что души вернувшихся из Храма уже не спасти.
Светлые почти готовы были сцепиться друг с другом.
Это мучило меня.
И началось все с моей семьи.
И продолжилось решением Теа разрушить Источник Света руками Сина.
Мне хотелось хоть как-то поучаствовать, помочь, а все, что я могла делать — это мерить шагами пустой лазарет под напряженным взглядом прибывшего в Приют Очира. Но даже его присутствие не успокаивало меня. Наоборот: от теплой сдержанности брата в этот раз почему-то хотелось выть.
.
«Значит, их позвал отец, — так он сказал, когда узнал о моем видении. — И теперь мы несем бремя его решения. Очень плохо, но хорошо, что это мы, а не тот же Син».
«Почему?» — уточнила я тогда мрачно.
«Он бы не выбрал Альвиар, — пожал плечами Очир. — Как и отшельничество. Как и крайние меры».
Вот что он собирался делать. Уйти из Альвиара или умереть!
«Как ты можешь быть таким спокойным!» — возмутилась я, не в силах сказать, что Теа поддерживала отца поначалу.
«Не думаю, что смог бы простить его, будь у меня дети, — тихо ответил Очир. — Но у меня нет детей. И ты бесплодна».
.
Очир наблюдал за мной. Он сидел на подоконнике, за его спиной ровно светилось серое пасмурное небо. Теплое коричневое одеяние, волнистые рыжие волосы и удивительно мягкие, словно нарочно сглаженные черты резко контрастировали с холодным дневным светом, белизной стен и угрюмостью строгих форм рамы. Очир выглядел слишком теплым для этого места.
Цельным, но чуждым, словно холод вокруг не касался его вовсе.
Мой брат делал мир лучше. Он мог сделать его уютнее, безопаснее и светлее. Весь этот мрак отступал перед его теплотой. И он просто собирался уйти! Это было так несправедливо, что у меня слезы наворачивались на глаза.
— Меня поражает, нет, злит твоя отрешенность! — наконец набросилась я на него. — Как ты можешь быть таким спокойным? Изгнание! Куда? Туда, где не может быть этих тварей, то есть туда, где нет людей?
— Если нашей кровью путь открыт только в Альвиар, то любой другой мир подойдет, — ответил Очир ровно. — Я останусь собой везде. И ты злишься не на меня, — добавил тихо. — А на беспомощность. Иди ко мне, — протянул он руку.
Мой взгляд зацепился за мягкие складки ткани широкого рукава — и глаза предательски увлажнились. Ладонь была открыта спокойно, будто он уже знал, что я подойду и возьмусь за нее.
Я плюхнулась рядом с ним на подоконник, проигнорировав протянутую руку, но брат тут же обнял меня, согревая.
— Я ведь понимаю, что ты просто успокаиваешь меня, — буркнула я Очиру в плечо. — Так учил отец. Так во всех книгах написано. «Закрыть открытое кровью может только кровь».
