Памир. Дилогия (СИ) - Шаман Иван

— Вот же подлюка, — тяжело выдохнул Микола, и, несмотря на несдержанность снайпера, я с ним был полностью согласен.

— Тысячник, вместе с верными людьми, пытались разоблачить заговор, в результате чего были убиты, — продолжал тем временем секретарь. — Несмотря на нашу скорбь, мы вынуждены сообщить, что работа выполнялась боярином Клусинским не в должной мере, с халатностью. Однако из-за его героического сопротивления, штрафов на пенсию наложено не будет…

Это плохо, даже очень. Сколько слышал, погиб младший сын и сам боярин, а значит, как минимум, есть ещё и старший. А если Казимежа не признали предателем, значит, его род не будет ущемлён в правах, и все богатства останутся семье. Пару лет они, может, и посидят тихо, но после снова поднимут головы. Кому это может быть выгодно? Ответ очевидный — только графу.

— Однако виновны не только сотники, погибшие во время ожесточённой схватки, но и налётчики, которые разоряли деревни и дороги вокруг Царицына, — громко сказал секретарь. — К сожалению, единственный уцелевший осман, умер до официального допроса, и столичные следователи не успели у него ничего выведать. Однако послу Османско-Персидской империи в царицыно будет вручена нота протеста с требованием немедленно покинуть наши земли!

Зал утонул в одобрительных возгласах, а мне пришлось отпустить каменную стихию, чтобы успокоиться. Ситуация становилась всё более ясной. Посла нельзя было убивать, это очевидно, но отделаться одной нотой, после которой его заменят, тоже не выход. Тут нужно полномасштабное вторжение останавливать, собирать войска, технику, ополчение обучать. А вместо этого…

— Из-за непродуманных действий тысячника погибли не только верные солдаты и драгуны, но и оказалась потеряна дорогостоящая техника, принадлежащая отрядам ликвидаторов. В сложившейся ситуации, угроза столкновения на границе возрастает многократно. Возможны прорывы тварей из зон буйства стихий.

— Спокойствие, — поднял руку Вяземский, когда шум в зале стал перерастать в нервные споры. — Я ещё прошлым летом сумел договориться с Величайшим, магистром водной стихии, Моисеем Иоанновичем. Китеж здесь на два сезона, и город в полной безопасности. Горожанам ничего не угрожает.

— А как же угодья на юге от Царицына? — раздался чей-то обеспокоенный голос.

— Увы, здесь ситуация сложнее, — повинуясь взмаху ладони графа, затараторил секретарь. — В результате тщательной проверки было выявлено, что городская дружина не может применять силу на участке между Доном и Волгой. Это земли, пожалованные князьям Феодоро-Крымским, и все бесчинства, творимые на этой территории, находятся в полной их ответственности. Включая грабежи, убийства и насилие.

— Что ещё за Крынские? А как же земли на левом берегу Волги? Что будет с семьями погибших? — раздалось сразу несколько громких голосов. — Ликвидаторы выедут на границу? У нас завелись твари!

— Тише! Тише! — попытался утихомирить бояр секретарь. — Все вопросы будут решаться на заседаниях комитетов, согласно установленной очерёдности и повестке.

— Так объявите комитеты и давайте уже переходить к делу!

— Как только закончим, — слабо улыбнулся секретарь, которого, похоже, веселила и даже радовала складывающаяся ситуация. — В связи с творящимися на княжеских землях безобразиях и неустановленной очерёдностью наследования, губернатор предлагает вынести на голосование обращение к государю, о лишении князей Феодоро-Крымских достоинства, имущества и земель.

— Минуточку! — громко крикнул, выступив вперёд Святодубов. — Боярское собрание города Царицына не может поднимать этот вопрос. Это прерогатива исключительно суда столичной канцелярии. Только он, на основании расследования и решения комиссии, может направить царю прошение!

— А мы составим и отправим обращение, — ехидно ответил секретарь. — Никакого противоречия. У наших дворян тоже есть право голоса. Верно я говорю, дамы и господа? Довольно уже было самоуправства от обнищавших чужеземцев.

— И всё же я возражаю, — вновь перебил его юрист. — Согласно царскому указу, и законнику Великославии, заверенному всеми светлейшими князьями, рода магиков, переходящих на службу стране, подчинены лишь царю и вселенскому собранию. При этом наводящие напраслину, то есть клевету и заведомо ложные показания, так же будут привлечены к судам. Напомню, что за лжесвидетельствование против княжеского рода, для простых бояр, положена конфискация имущества!

— Поэтому мы тщательно соберём все случаи пропажи или порчи имущества, нападения бандитов и прочее, что проходило в тех землях, и приложим их к обращению, — попытался вывернуться секретарь, но судя по тому, как нахмурился граф, присутствие юриста на разговоре они не предусмотрели.

— Ради бога, это ваше дело, — лучезарно улыбаясь, сказал Святодубов, и чем дольше он говорил, тем тише становилось в зале. — Однако напомню, что князья имеют право раз в год обратиться к государю с вопросом. В котором будет чётко изложен результат расследования, проводимого в городе. В том числе мздоимство, казнокрадство, превращение отрядов ликвидаторов в наёмников. А также преступная халатность, допущенная при управлении войсками и повлёкшая не только нападение на княжеский род, но и смерть полутора сотен бойцов.

— Это угроза? — в наступившей тишине спокойно спросил Вяземский.

— Что вы, ваше сиятельство, как бы я посмел? — нисколько не смущаясь, ответил Вениамин. — Однако спешу напомнить, что в нашей стране верховной властью является государь, а там, где не достаёт его око и длань, ведь уследить за всем невозможно, продолжают действовать подписанные им законы. И такие простые труженики пера, как род Святодубовых. Наши консультации есть по всей стране, а наш девиз: «Истина может быть неприятной, но она от этого не перестаёт быть истиной!»

— А мне казалось, ваш девиз — «куда повернём, туда и выйдет», — хмыкнул один из бояр, покручивая длинный ус.

— Продолжай, — махнул граф, показав секретарю три пальца. Тот немедля перевернул страницу и, пробежав по ней глазами, улыбнулся.

— К сожалению, несмотря на все нарушения, допущенные на землях Феодоро-Крымских, скорее всего, их не удастся привлечь к ответу, — чуть не выпрыгивая из штанов, заявил секретарь. — Потому что, по нашим сведениям, этот благородный род прервался ещё несколько поколений назад. Их же место заняли самозванцы, из простых бояр — Гаврасовы. Просто однофамильцы.

— Минуточку! — вновь перебил Святодубов, и все взгляды устремились на него. — Закон о бремени доказывания родства, от тысячи восемьсот тридцатого года, прямо говорит, что если в роду продолжают рождаться одарённые той же стихии, а фамилия не прерывалась, чему есть доказательства в виде домовой книги, то дополнительных свидетельств не требуется. У меня с собой бумага, согласно которой Софья Ивановна Гаврасова, княжна Феодоро-Крымская, вчера была зачислена на факультет огненной стихии, с подтверждённым пятым потенциалом, будущая мастерица. Всем желающим прошу ознакомиться.

— Вы превращаете заседание боярского собрания в какой-то цирк, — возмутился секретарь. — Ваши доказательства — лишь бумажки, некоторые из которых древние, а другие можно и подделать!

— Именно! Я так рад, что вы сами это признали! — довольно сказал юрист. — Очень древние бумаги! В домовой книге рода Гаврасовых, куда вписаны все родившиеся и умершие, имена до тысячи шестисот семидесятого года указаны на греческий манер. И только потом на кириллице.

— Мы требуем предоставить их для ознакомления, — произнёс губернатор, с трудом сдерживающий свой гнев.

— Обязательно, но вначале мы получим подтверждение от царской службы, все бумаги уже составлены, протоколы собраны, записи отправлены. Этим будет лично заниматься глава рода Святодубовых в Москве.

— То есть доказательств мы не увидим? — вывернул граф. — В таком случае я буду считать, что их нет! Слушайте и не говорите, что не слышали. С данного момента, и до приказа от государя, земли Гаврасовых объявляются дикими! Никакого патрулирования на них проводиться не будет! Все дружины будут выведены в город.