Шестеренки и заклинания (ЛП) - Тома Адриен

— Вы отрицаете, что направили агентов вашей тайной полиции, чтобы задавить противление вашим грандиозным планам? Вы отрицаете...

— ДОВОЛЬНО!

Это выкрикнула не императрица. Это Веззир, дрожа от ярости, с силой ударил своим посохом обвинителя в помост. Он изрыгнул заклинание, и оторвался ногами от земли. Тощая фигура Верховного Эзотерика, закутанная в замысловатую изумрудную мантию, покинула императорскую трибуну и пересекла по воздуху эспланаду над ошеломленной толпой. Он приземлился всего в нескольких футах от Альбрехта, и его посох обвинителя снова громыхнул, как предупредительный выстрел, коснувшись сцены. Он произнес еще одно заклинание, и вокруг него возникла мощная аура черного пламени, окутавшая его таким огненным саваном, что зрителям в первых рядах пришлось попятиться. Толпа затихла, напуганная демонстрацией силы, но напряжение все равно ощущалось.

Сирус и Гриза укрылись от жаркого сияния за высокой фигурой Альбрехта.

— Думаю, уже скоро, — выдохнул молодой эзотерик. — Ты готова?

— Да, — ответила Гриза. — А ты?

— Да.

Веззир сделал шаг к потрепанному автомату и уставился на него устрашающим взглядом, граничащим с безумием.

— Мы уже превысили время, отведенное на защиту! — угрожающе прорычал он. — Я предлагаю вам немедленно прекратить этот фарс, а также ваши унизительные тирады в адрес моей... нашей обожаемой императрицы!

Альбрехт не сдвинулся с места ни на пядь и скрестил руки на груди.

— Я заявляю право закончить свою защитительную речь заключительным аргументом, как того требует закон.

— Закон! — вскричал Веззир. — Нет, жалкая консервная банка, я и есть закон! Это я решаю, что...

— Веззир! — воскликнула императрица. — Вы выставляете себя на посмешище! Вам... вам лучше остановиться, иначе мы... иначе...

Сарензия переминалась с ноги на ногу, не зная, что сказать. Верховный эзотерик замер, понимая, что зашел слишком далеко.

— Простой заключительный аргумент, Верховный Обвинитель, — настаивал Альбрехт. — Затем, клянусь честью, я позволю суду вести процесс без дальнейшего вмешательства.

Черное пламя, охватившее маленького волшебника, снова взметнулось, испуская адский жар.

— У вас есть одна минута, — угрожающе выдохнул он. — А потом — при малейшем звуке с вашей стороны я прикажу разобрать вас на части и бросить в гавань. Ясно?

Золотой автомат сделал шаг назад. Но не затем, чтобы укрыться от ярости Верховного Эзотерика: резким жестом он вырвал кляп у Паучихи. Подняв сжатый кулак с куском грязной тряпки, которая до сих пор мешала воровке говорить, он провозгласил:

— В качестве последнего аргумента я официально обвиняю императрицу Сарензию Микейскую в покушении на убийство члена ее собственной семьи — имперской принцессы Йоне Микейской... также известной под именем Паучихи!

Раздались удивленные крики — как из толпы, так и от примархов и отцов города на помосте. Веззир, бледный как полотно, оперся на свой жезл обвинителя, словно опасаясь споткнуться. Воля его дрогнула, и аура темного огня, окружавшая его, рассеялась.

— Йоне? Это ты? Это действительно ты?

Сарензия бросилась к балкону трибуны, с изумлением глядя на грузную воровку с полурасплавленным лицом. Паучиха вздернула подбородок и вперила свой единственный ледяной глаз в наполнившийся слезами взгляд императрицы.

— Это я, — отрывисто провозгласила она. — Йоне II Микейская, младшая из императорского рода и вторая в порядке наследования после нашего отца, Иссиуса IV Микейского.

— Я думала, больше никогда тебя не увижу! — воскликнула Сарензия, забыв про императорское «мы». — Я думала...

— Ты думала, что тебе удалось убить меня! — отрезала Паучиха. — Ты думала, что твои козни сработали, что твоим лакеям удалось незаметно убить меня, чтобы я никогда не смогла претендовать на трон!

Императрица отступила назад, словно получила от Йоне пощечину.

— Что... Что ты хочешь сказать? Я никогда...

— Я ведь отказалась, Сарензия! — взревела Паучиха. — Я отказалась принять власть, я сказала нашему отцу, что предпочла бы видеть правящей тебя, что я лучше останусь рядом с тобой и буду направлять тебя, как только смогу, чем отниму у моей любимой сестры право на престол! И все это время ты строила заговоры, как заставить меня исчезнуть, стереть все следы моего существования!

— Это неправда! — воскликнула Сарензия хрипдым от душащих слез голосом. — Я ни за что не причинила бы тебе ни малейшего вреда! Я искала тебя повсюду, я... я годами не давала покоя Тайной полиции и Медной страже! Ты была моей сестрой, Йоне! Я даже не знала, что отец планирует...

— Ты лжешь! — прошипела толстая воровка. — Это твои люди, твои телохранители похитили меня посреди ночи! Они вывезли меня за город, на утес, приказывали прыгнуть в воду, смеясь над моим ужасом и слезами! И это твоя маленькая шавка, твой ручной маг, сделал со мной вот это, чтобы заставить меня упасть!

И она повернула к сестре левую часть лица — белесую массу шрамов вокруг мертвого глаза.

— Заклинание пожирающего пламени! — выплюнула толстуха. — Одно из самых скверных, граничащее с черной магией! Мне было одиннадцать лет, Сарензия. Одиннадцать лет! А ты послала убийц-садистов и сумасшедшего мага, чтобы вырвать меня из постели, жечь заживо и сбросить со скал Веремиза!

Рассказ Пропавшей Йоне был встречен оглушительной тишиной. Веззира на сцене парализовало, глаза его выпучились, он не мог произнести ни единого слова, сделать ни единого жеста.

— Но я выжила, сестра! — проревела Паучиха. — Я пережила падение! Океан переломал мои кости, но он же погасил огонь на моей коже! Я сто раз чуть не утонула, но ярость удержала меня на плаву! Я барахталась, израненная, окровавленная и замерзшая, оплакивая потерю глаза и лица! Меня приютили крестьяне, решив, что я потерпела кораблекрушение, но я их не разуверяла. Три месяца я прихода в себя, чувствуя, как срастаются мои кости, и ничто не могло смягчить боль, и каждую ночь я кричала при мысли о предательстве моей сестры!

Бледная как призрак Сарензия слушала рассказ с выражением ужаса на лице. Толстуха рассмеялась:

— Об остальном нетрудно догадаться: я отправилась в Селумбр на поиски Паучихи. Я сказала себе, что только самая могущественная в мире преступница может дать мне то, чего я хочу больше всего на свете: твою голову!

Ненависть, прозвучавшая в голосе Пропавшей Йоне, поразила императрицу Сарензию до глубины души. Ошеломленная, с широко раскрытыми глазами, она и дышала-то, казалось, лишь урывками.

— Я так и не нашла ее, — призналась толстуха. — Просто потому, что ее не существовало. Она была не более чем легендой, сказкой, призванной пугать стражу, дворян и богачей, напоминать им о существовании силы, противостоящей их всемогуществу, о кошмарном существе, способном украсть любое из их драгоценных владений... И я решила воплотить этот ужас, стать Паучихой, чтобы наполнить ее легенду содержанием! Я сказала себе, что однажды, возможно, благодаря этому облику, у меня будет шанс снова встретиться с тобой и отомстить... И этот день настал!

Паучиха внезапно раскинула руки, и железные браслеты на ее запястьях с грохотом упали на землю. Не дожидаясь ответа, она вскинула руку и швырнула что-то в сторону Сарензии. Металл блеснул в солнечном луче, и все увидели, что лезвие направлено прямо в сердце императрицы.

Однако метательный кинжал так и не достиг цели. Он остановился в воздухе на полпути, остановленный заклинанием, которое тут же произнес Веззир, и со зловещим лязгом упал на брусчатку. Паучиха издала разочарованный рев.

На секунду воцарилась пугающая тишина. Затем раздался пронзительный голос Веззира, усиленный магией:

— Нападение на императрицу! Ко мне, стража! Ко мне! Убить их! Уничтожить их, всех до единого!

Именно этот призыв положил начало первому акту революции в Селумбре.