Последняя жена (СИ) - Лерн Анна

Арсалан поднялся и, приблизившись к дикарке, с минуту внимательно рассматривал её.

— Благодарю тебя, — наконец произнёс Повелитель. — Ты спасла жизнь моей бегум, и за это я перед тобой в неоплатном долгу. Я готов исполнить любую твою просьбу. Назови, чего ты хочешь, и это будет исполнено.

Ишани медленно подняла голову, и её тёмные глаза встретились с взглядом Великого Могола. В них не было страха, лишь тень глубокой печали.

— Моё сердце знает лишь одно желание, Повелитель. Вернуться туда, где гуляет вольный ветер, где степь сливается с небом, а конь летит быстрее птицы. Моя душа тоскует по свободе... Но я знаю, что двери в ту жизнь для меня закрыты навсегда, — с горечью произнесла Ишани, опуская взгляд. — Поэтому у меня есть лишь одна просьба. Позвольте мне остаться рядом с Налой-бегум.

Арсалан ответил не сразу. Его брови сошлись на переносице, и между ними образовалась глубокая складка. Он явно сомневался, стоит ли доверять той, кого ещё вчера считали непредсказуемой дикаркой?

Я увидела эту тень недоверия на лице мужа и, поднявшись, подошла к нему. Мои пальцы коснулись напряжённой ладони, заставляя мужа перевести взгляд на меня.

— Повелитель, прошу вас. Пусть эта девушка останется рядом со мной.

Взгляд Арсалана смягчился, когда он услышал в моём голосе кроткую просьбу. Сжав мою руку, Повелитель повернулся к девушке. И в то же мгновение теплота исчезла из глаз мужа.

— Что ж, хорошо, Ишани. Твоя просьба услышана. Но запомни, если с головы моей бегум упадёт хоть волос... Если что-то случится по твоей вине... Я так же легко заберу у тебя жизнь, как только что даровал своё прощение и великую милость. Оступишься — и пощады не будет.

Мой взгляд скользнул к Далат-хану. Скромно и смиренно стоявшему позади Ишани. Рука евнуха потянулась вперёд, он ткнул дикарку пальцем в спину.

— Вы можете верить мне, Повелитель, — быстро произнесла девушка, не поднимая головы.

Я едва сдержала усмешку. Ну конечно. Такие чудесные спасения редко бывают случайными. Ох и прохвост же Далат-хан! Хитрый лис не просто так оказался рядом, и уж точно не случайно Ишани оказалась в саду именно в ту минуту. Пьеса была разыграна как по нотам, и дирижёрская палочка всё это время находилась в пухлой ручке главного евнуха.

— Что ж… Отныне эта девушка — твоя служанка. Ты вольна распоряжаться её судьбой по своему усмотрению, моя бегум, — ладонь Арсалана мягко скользнула по моим распущенным волосам. — Отдыхай, свет очей моих. Далат-хан, проследи, чтобы никто не смел тревожить покой Налы-бегум.

— Слушаюсь, мой император! — евнух поклонился и услужливо открыл перед падишахом двери. Как только муж ушёл, я обратилась к Ишани:

— Ты будешь жить здесь, в соседней комнате, вместе с другими служанками. Далат-хан проводит тебя и объяснит обязанности.

— Благодарю вас, госпожа, — с достоинством ответила девушка. — Простите меня за то, что ранила вас.

— Я уже забыла об этом, — мягко улыбнулась я. — Ты была напугана… А страх порой заставляет нас совершать безумства. Всё это в прошлом, Ишани.

— Всё, пойдём-пойдём! — евнух подтолкнул свою подопечную к двери. — Нечего надоедать госпоже! Ей нужно отдохнуть!

Далат-хан буквально вытолкал мою новую служанку в коридор. При этом его собственное лицо выражало такое усердие, такую показную заботу о моём покое, что мне пришлось прикусить губу, чтобы не рассмеяться в голос. Плут!

Несмотря на хитрость евнуха, которая стала теперь уже очевидной, я почему-то была совершенно уверена: эта девушка не причинит мне вреда. В ней не чувствовалась лживость. Дикарка обладала душой, которая ещё не была испорчена дворцовыми интригами и ядом предательства. Когда Ишани просила прощения, в её глазах горела не фальшивая покорность, а настоящая искренность, раскаяние и какая-то первобытная чистота. В них читалась боль загнанного зверя, жажда свободы, но не было злобы или коварства. Я видела отражение своих собственных страхов, которые мучили меня в первые дни перемещения сюда. И это вызывало почти материнское чувство. Я чувствовала, что смогу доверять ей и что наша связь будет прочнее, чем любые другие.

* * *

Арсалан шёл по пустынным коридорам, ведущим к его личным покоям, и его мысли всё ещё занимала Нала. Нежность, которую Великий Могол испытывал к жене, была новым чувством для сурового правителя. Но приятные мысли моментально покинули голову падишаха, как только он увидел приближающегося генерала. Тарик остановился. Его рука легла на сердце в знак глубочайшего почтения, голова низко склонилась.

— Повелитель, у меня плохие вести. Мятежные эмиры во главе с Джарсат-ханом ищут союзников.

Они пытаются привлечь на свою сторону хана Валида, — с тревогой в голосе ответил генерал. — Если Валид согласится, а он, как известно, уже давно затаил обиду на ваш приказ о сокращении его владений, то они выдвинутся на Фатехпур.

Глаза Арсалана сузились.

— А он точно согласится... Потому что Валид всегда был слишком властолюбив, чтобы довольствоваться малым. И слишком труслив, чтобы выступить против меня в открытую и одному. Но он не упустит шанса навредить мне чужими руками.

— Нам тоже нужен союзник, Повелитель, — хмуро произнёс Тарик. — Иначе мы рискуем оказаться между двух огней. Северные границы будут открыты для Джарсат-хана и его мятежников, а с востока нас зажмет Валид со своими войсками. Если это произойдёт, наши караваны с драгоценными товарами, идущие из дальних земель, будут перехвачены. Фатехпур окажется в осаде. Тогда нам придется растягивать наши силы по всей империи, ослабляя защиту столицы. В такой ситуации мы не сможем долго противостоять нападающим.

— Моголы всегда нуждались в союзниках, Тарик, — задумчиво ответил падишах. — Особенно сейчас, когда империя раздираема внутренними смутами. Одно дело усмирять разрозненные восстания, другое — воевать против объединившегося врага. Мы не можем себе этого позволить. Отправь людей к моему брату Джамшиду, пусть готовится к войне.

Генерал кивнул и быстро пошёл прочь, а Арсалан повернул в другую сторону. Его путь лежал в гостевые покои.

Когда падишах вошёл, погруженный в чтение Шах Шахрияр отложил свитки и встал, приветствуя Могола.

— Храни вас Аллах, император, — его взгляд скользнул по лицу Повелителя. — Я вижу тень на вашем лице. Что же так омрачило ваш взор в этот прекрасный день?

— Мне нужна помощь, Шах, — прямо сказал падишах. — Ваши войска. Мятежники собираются заключить союз с ханом Валидом. Мы не можем допустить, чтобы этот альянс стал реальностью. Нам нужен быстрый и решительный удар, чтобы подавить мятеж до того, как они объединятся.

Пока Арсалан говорил, лицо Шахрияра оставалось невозмутимым. Лишь в глазах появился холодный расчётливый блеск.

— Весьма тревожные вести, император. Угроза серьезная, и пренебрегать ею нельзя. Союзники в такие времена бесценны. Однако... — правитель Персии снова сделал паузу, — у каждого союза есть своя цена...

Арсалан почувствовал, как в груди поднимается волна глухого раздражения. Его глаза заблестели подобно двум осколкам обсидиана, а челюсти сжались так сильно, что на скулах выступили желваки.

— И какова же ваша цена, Шах? — процедил он сквозь стиснутые зубы.

— Она не так уж и велика, император, — Шахрияр явно наслаждался ситуацией, ощущая свою власть над падишахом. — Я бы даже сказал, что я вам отдаю самое дорогое... Вы возьмёте в жёны принцессу Фирузе, а я направлю свои войска на подавление мятежа. И, конечно же, я дам вам обещанных мною арабских скакунов.

Внутри Арсалана бушевала настоящая буря. Однако над личными чувствами всегда стоял долг. Долг перед тысячами людей, живущими под его защитой, перед стабильностью империи, которую он поклялся оберегать. Народ, семья — все зависели от решимости правителя и его способности принимать трудные решения. Перед глазами замелькали образы Фатехпура в осаде, опустошённые караваны и пылающие деревни…

— Отправляйте гонца. Мы проведём никях. Все приготовления будут завершены к пятнице следующей недели. И я ожидаю, что ваши войска выдвинутся незамедлительно.