Там, где крадут сердца - Имз Андреа

— Все в порядке? — спросил кучер нахмурившись. — Что-нибудь с каретой?

Одна из волшебных лошадей зафыркала ноздрями размером с обеденную тарелку, и кучер, кажется, чуть не подскочил от испуга.

— Спасибо, все в порядке, — заверила я. — Просто ненадолго остановились.

— И правильно. — Кучер, прищурившись, взглянул на горизонт. — Погода, похоже, начинает портиться.

Он еще очень мягко выразился.

— Это верно, — согласилась я. Меня раздирало любопытство, и я все-таки спросила: — Куда направляетесь?

— Я? Ну, я еду… — уверенно начал кучер, но вдруг замолчал.

— Едете… — поторопила я.

Кучер нахмурился и поскреб подбородок.

— Да, я и говорю — еду… Потому что…

Я подождала несколько секунд. Кучер напомнил мне тех немногих путешественников, что мы видели в деревне: они всегда казались заблудившимися, словно сами не знали, куда направляются. В душу начало закрадываться ужасное чувство.

— Так значит, с вами все в порядке? — снова спросил кучер. — Ну, я домой.

И он потянул вожжи, поворачивая лошадей.

— Постойте, — попросила я. — Домой, говорите? Назад по этой дороге? — И я указала себе за спину.

У кучера был растерянный вид, словно он слишком долго работал на солнцепеке и теперь плохо соображал.

— Да, домой, — повторил он. — Я просто заехал сюда, чтобы… — Кучер издал смешок. — Простите, на языке вертится.

— Не волнуйтесь, — сказала я. — Спасибо, что остановились.

— Будьте осторожнее.

Кучер моргнул на нарядную карету, словно пытаясь разглядеть ее повнимательнее, потом шумно тряхнул вожжами, и лошади повернули. Весь этот разговор напомнил мне попытку побеседовать с пьяным возле деревенской таверны.

— И правда уезжает, — заметил Корнелий — он смотрел в окно, упершись передними лапами о раму.

— Как будто какая-то сила заставила его забыть, что он собирался сделать, — сказала я.

— Это волшебство. Я его чую.

Сильвестр вернулся, впустив в карету еще один порыв холодного воздуха, и устроился на заднем сиденье. От его плаща пахло льдом и соснами.

— Вряд ли туман наслали из-за нас, — начал он. — Однако отец, когда проснется, может отправить что-нибудь в погоню.

В его словах не было ничего обнадеживающего.

— Так что это за туман?

— Какие-то призраки, — почти беззаботно сказал волшебник, словно имел дело с ними каждый день. А может, так оно и было. — Они очень древние. Почти ископаемые. Всегда можно определить, сколько лет заклинанию, — есть способы. Ты же слышала, что возраст дерева определяют по годовым кольцам на пне? С заклинаниями так же. Можно рассечь его, как…

— Да, да, все верно, — перебила я. — Не обязательно все мне пересказывать.

Сильвестр покраснел.

Он, видимо, сам слегка впечатлился тем, как ловко исследовал заклинание, и обиделся, что его поторапливают.

— Я бы удивился, если бы их мог почувствовать еще кто-нибудь, кроме волшебных делателей, — продолжил он. — Их так много и они стоят так тесно, что образовали преграду. Насколько я мог измерить, туман тянется в обе стороны. Объехать его невозможно.

— Значит, он как ров с водой? — уточнила я. — И тянется вокруг всего королевства?

— Вроде того, только еще и разумный. Там каким-то образом заперты души. И эта преграда — творение моего отца, как мы и подозревали.

— Чует мое сердце: попробуешь пройти через него — и с тобой случится какая-нибудь гадость.

— Верно.

— А ты не знаешь, какие именно гадости могут случиться?

— Не могу определить в точности. Туда зашиты заклятия забвения, голода и еще обрывки чего-то, чего я не смог распознать. Зная отца, могу сказать: попытка пройти сквозь этот туман будет исключительно болезненной, а то и смертельной.

Я рассказала волшебнику про того проезжего: как он вдруг стал путаться, словно перестал понимать, что происходит. Сильвестр выслушал, сжав губы.

— Если отец не хочет, чтобы подданные покидали пределы королевства, он может насылать на них забвение и смятение — пусть держатся подальше от тумана, тогда не будут испытывать ни страха, ни беспокойства, — задумчиво проговорил он. — А если им вдруг удастся сбросить заклятие забвения, туман сам не даст двинуться дальше.

— Значит, покинуть королевство не сможет никто, — сказала я, отчасти самой себе.

Внезапно Сильвестр охнул и согнулся пополам, словно его ударили в живот.

— Что? Что такое? — крикнула я.

— Отец проснулся, — задыхаясь, проговорил он, все еще корчась; темные волосы занавесили лицо, и я не могла рассмотреть его выражения.

— Сколько времени ему понадобится, чтобы найти нас? — настойчиво спросила я.

Сильвестр поднял голову, отбросив волосы с лица. Мой ум бешено работал, пытаясь найти выход, но даже в эту минуту я не могла не восхититься тем, какими безупречными волнами волосы легли волшебнику на щеки — ему даже не пришлось приглаживать пряди.

— Не много, — сказал Сильвестр. — Надо ехать. Немедленно.

Он снова скорчился. Я машинально потянулась помочь ему, но вместо этого сжала кулаки.

— Что он с тобой делает?

— Он пока действует не в полную силу, — задыхаясь и прерывисто дыша, выговорил Сильвестр. — Но пытается дотянуться до меня.

— А он может?

— С легкостью, как только придет в себя. Он может даже убить меня на расстоянии, если только решит потратить на это неповрежденные сердца, которые у него еще остались. Если отец достаточно разозлится, так и сделает.

Я повернулась и взглянула на жуткий изменчивый туман.

— Ладно. Значит, надо ехать, не откладывая. Но как мы проберемся через туман? Пустим в ход сердце?

Мне всегда противно было думать об употреблении сердец, но теперь даже я смирилась с мыслью о том, что придется обратить одно из них в пепел, чтобы пробраться туда, куда нам надо, и исполнить задуманное. Я видела, как быстро Сильвестр и ему подобные перестают думать о сердцах как о частице живого человека и начинают смотреть на них просто как на топливо. Щепки для огня.

Волшебник покачал головой:

— Я не вижу выхода.

Я уставилась на него:

— Что значит — не видишь выхода?

— То и значит. Я не знаю, как нам одолеть препятствие невредимыми, даже с помощью волшебной силы сердец. — Он растопырил пальцы, словно показывая степень своего бессилия. — Ни одно мое заклинание не сможет провести нас сквозь туман без вреда.

— Ни одно?

— Мой отец слишком могущественный волшебник.

— Сколько сердец у нас осталось? Пусти их все в ход!

— Их не хватит.

— И что нам делать? — Я уже чуть не кричала. — Возвращаться нельзя!

— Не знаю.

— Значит, всё? Так и будем сидеть в западне, пока твой отец нас не найдет?

Во мне все бурлило. По ту сторону преграды был совершенно другой мир — мир, в котором нас ждали волшебные силы, способные исцелить мое сердце и спасти Па, — а мы не могли попасть туда.

Туман, может, и выглядел непрочным, но он мог оказаться стеной высотой в сотню миль. Если нам не удастся выбраться из него, мы погибнем. И тогда погибнут все сердца, а не только мое. И я стану еще одной жертвой королевских экспериментов.

Стоп. Королевских экспериментов. Я вспомнила, как его величество вертел в руках банку с моим сердцем. Как Кларисса говорила мне, что я особенно устойчива к магии.

— Пусти в ход мое сердце, — сказала я.

— Что?

Даже Корнелий посмотрел на меня как на сумасшедшую.

— Истрать на свое заклинание мое сердце.

Я достала из кармана банку, стараясь не смотреть на плескавшуюся в ней частицу себя.

— Даже если бы я и… пустил его в ход, одного недостаточно. Я не знаю, сколько понадобится сердец, чтобы разрушить такое мощное, старое и весомое заклинание, но точно больше, чем урожай за целый год.

— Все получится, — настаивала я. Во мне крепла странная уверенность, что именно это и надо сделать.

— Фосс, — мягко заспорил Сильвестр, — если даже все получится, мы же ищем того, кто сможет снова сделать твое сердце целым. А для этого тебе нужны обе половины.