Личная ассистентка для орка (СИ) - Мадьяр Рина

Он наблюдает за моими потугами разломить булку, не проронив ни крошки.

— Вы здесь не на аудиенции, Рита, — наконец произносит он. Его голос по-прежнему низкий, но без привычной командирской брони. — Это просто завтрак.

— Я знаю, — бормочу я, чувствуя, как краснею. — Просто… я не хочу ничего испортить.

Он усмехается, коротко и почти неразличимо.

— В этом доме уже падало, ломалось и горело вещей куда ценнее этой посуды. Ешьте.

Его слова действуют на меня успокаивающе. Я делаю глоток кофе — он крепкий, горький, совсем не такой, как жидкий напиток в моей прежней каморке. Мы едим молча, но это молчание уже не кажется мне неловким. Оно наполнено ритмом нового утра.

Потом мы идем на работу. Вместе. Выходим из одного дома. Этот факт кажется мне настолько сюрреалистичным, что я то и дело краду на него взгляды, пока мы идем по оживленным утренним улицам. Люди, конечно, замечают. Я ловлю на себе удивленные, осуждающие, а где-то и завистливые взгляды. Аристократка и орк. Хозяин «Молота» и его новая помощница. Сплетнический маховик, должно быть, уже раскочегарен до предела.

Но на пороге типографии нас ждет нечто большее, чем перешептывания.

В приемной, прямо перед дверью в кабинет Ашгара, стоит женщина. Она высока, худа, одета в строгое, но дорогое платье защитного цвета. Ее лицо — маска холодной ярости. В руках она сжимает свернутый в трубку номер «Молота» — наш вчерашний выпуск.

Ашгар останавливается, и я чувствую, как все его тело мгновенно напрягается, будто перед боем.

— Мадам де Ланкре, — произносит он, и в его голосе нет ни капли удивления. — Вы заблудились? Ваш супруг обычно предпочитает слать угрозы по почте.

Женщина бросает газету на пол, словно вызов.

— Мой муж, господин Торгар, сейчас отбивается от ваших грязных наветов в совете! А я пришла посмотреть на ту… особу, — ее ядовитый взгляд впивается в меня, — которая осмелилась вписать нашу фамилию в этот пасквиль! Которая теперь, как я вижу, не только пишет клевету, но и делит кров со своим нанимателем! Как низко пала дочь баронов Вивьер!

Воздух вырывается из моих легких. Я чувствую, как земля уходит из-под ног. Это она. Жена того самого чиновника. И она знает, кто я.

— Вам стоит покинуть мое учреждение, — голос Ашгара становится тише, но в нем появляется стальная опасность, от которой по спине бегут мурашки. — Пока я не позвал стражу.

— Не беспокойтесь, я ухожу! — она шипит, ее глаза полны ненависти. — Но знайте, это только начало. Мы уничтожим вашу газетенку. И вашу репутацию.

Она бросает на меня последний уничтожающий взгляд и выходит, громко хлопнув дверью.

В приемной воцаряется гробовая тишина. Я стою, не в силах пошевелиться, сжимая руки в кулаки, чтобы они не дрожали. Позор и ярость борются во мне.

Ашгар поворачивается ко мне. Его лицо непроницаемо.

— Ну что ж, — говорит он, поднимая с пола брошенную газету и разглаживая ее. — Похоже, война перешла с делового на личный фронт. Вы готовы продолжать, мисс Вивьер?

Я смотрю на него, на его спокойную, готовую к бою позу, и чувствую, как страх отступает, сменяясь тем самым стальным стержнем, что он недавно во мне разглядел.

— Да, — отвечаю я, и мой голос больше не дрожит. — Я готова.

Глава 11

Тишина после визита мадам де Ланкре давит на уши весь оставшийся день. Мы с Ашгаром работаем, не обмениваясь словами, но напряжение витает в воздухе. Я жду нового удара, представляя себе стражу, судебные повестки, банду громил...

Но настоящий удар приходит в иной, куда более изощренной форме.

Вечером мы возвращаемся в особняк. И на ступеньках крыльца, прислоненный к массивной дубовой двери, стоит букет. Он огромен, нелеп и откровенно вульгарен. Это грубая пародия на цветы, сделанная из жести, медной проволоки и раскрашенная ядовито-яркими эмалями. Розы с лезвиями вместо лепестков, орхидеи, больше похожие на шестеренки с шипами. Букет уродлив, криклив и абсолютно бездушен.

К стеблю привязана маленькая, изящная карточка. Без подписи. Всего одна фраза, выведенная каллиграфическим почерком: “Новой паре новые цветы. Пусть не пахнут, зато не вянут, как ваши принципы”.

Я замираю, смотря на это издевательство.

— Это шутка? Они сравнивают нас с этим хламом. Безвкусным, искусственным, неживым.

Ашгар не двигается. Он изучает букет с холодным, аналитическим интересом, словно разглядывает бракованную деталь в механизме.

— Это не шутка, Рита, — говорит он наконец со стальными нотками в голосе. — Это оружие. Они не могут нас запугать, вот и пытаются унизить. Опубликовать карикатуру, где мы, как дурачки, любуемся этим металлоломом. Опустить до уровня этого уродства.

Он делает шаг вперед, и его рука с легкостью ломает толстый проволочный стебель. Он поднимает этот жестяной кошмар.

— Они хотят, чтобы мы оправдывались. Чтобы мы потратили силы, объясняя, почему мы не пара, почему эти цветы оскорбление. Они хотят, чтобы мы играли по их правилам, на их поле.

Он поворачивается и, не разжимая пальцев, несет букет к камину в прихожей. Угли там тлеют, видимо в доме Ашгара днём убирает служанка. Он бросает его в огонь.

Жесть шипит, эмаль пузырится и чернеет, издавая едкий, химический запах.

— Мы не будем играть, — говорит Ашгар, глядя, как уродливый подарок превращается в черную, бесформенную массу. — Наш ответ будет в работе. Пока они тратят время на такие безделушки, мы готовим новый материал. Не про их глупые цветы. Про их воровство. Еще более жесткий. Еще более неопровержимый. Мы не опустимся до их уровня. Мы заставим их бояться не карикатур, а следующих заголовков в нашей газете.

Я смотрю на почерневшие в огне остатки, потом на него. И понимаю. Они хотели нас унизить, выставить дураками. Но своим жестом они лишь подтвердили то, что это они боятся. Боятся настолько, что опускаются до таких дешевых провокаций.

Я выпрямляю спину.

— Что будем делать?

— Копать глубже, — он коротко кидает и направляется в кабинет. — У меня есть новые документы. Они думают, что мы отвлечемся на этот фарс. Ошибаются.

На следующее утро я спускаюсь в столовую, все еще ощущая на языке привкус гари от сожженного букета. Но в голове у меня ясный план, ведь я провела пол ночи за изучением документов, которые мне предоставил Ашагар.

Ашгар уже за столом. Он откладывает в сторону «Городской вестник». На первой полосе — та самая карикатура, о которой он предупреждал. Я вижу карикатурного орка с молотом и аристократку с жестяным цветком, и подпись: “Новая эстетика Молота: правда, не требующая полива”.

Он следит за моей реакцией.

— Ну? — коротко бросает он.

Я подхожу к буфету, наливаю себе кофе и поворачиваюсь к нему.

— Безвкусно, — говорю я, отпивая глоток. — Но ожидаемо. Они потратили целую полосу на шутку. Мы потратим свою на разоблачение.

— Что-то нашла в своей части документов? — его губ касается едва заметная улыбка.

— Я обнаружила сеть мелких контор-прокладок. Они принадлежат родственникам жены того самого чиновника. Деньги текут по замкнутому кругу, создавая видимость честных тендеров. Это уже не коррупция. Это семейный бизнес.

Он медленно кивает, его взгляд загорается холодным огнем.

— Хорошо. Лучше, чем я ожидал. Готовь материал. Сегодня же.

По дороге на работу мы с ним обсуждаем структуру статьи. Я чувствую странное возбуждение. Они хотели нас унизить, а вместо этого подарили нам новое, мощное оружие.

Но когда мы подходим к типографии, нас встречает тревожная суета домовых у входа.

Ашгар замирает на пороге, его тело напрягается, как у зверя, учуявшего опасность.

— Что случилось? — спрашивает он стальным голосом.

Один из домовых, тот, что покрупнее и, кажется, выполняет роль старшего, подбегает к нам, его паровой венец клубится беспокойно. Он издает серию быстрых, щелкающих звуков и указывает тонким пальцем внутрь.

Мы врываемся в цех. И я застываю в ужасе.