Личная ассистентка для орка (СИ) - Мадьяр Рина

Главный печатный станок, сердце Молота, стоит. Вокруг него суетятся десятки фей, но их движения хаотичны. Они пытаются запустить механизм, но он лишь издает короткие, болезненные хрипы и замирает. Воздух пахнет не чернилами и маслом, а чем-то едким, горелым.

— Саботаж, — произносит Ашгар с ледяной яростью.

Глава 12

Мы подходим к станку. Ашгар проводит пальцем по засохшей, зернистой массе, подносит к носу, а затем осторожно пробует на язык.

— Сахар, — говорит он, и в его голосе слышно не гнев, а некое странное облегчение. — Смешали с абразивом, чтобы усугубить повреждения, но основа — сахар.

Он поворачивается ко мне, и его взгляд становится интенсивным, почти горящим.

— Ты сможешь его исцелить, Рита. Твоя бытовая магия. Ты говорила, что использовала ее для чистки стоков, для удаления засоров. Это то же самое. Просто другой масштаб. Сахар растворяется в воде. Твоя магия может ускорить это, прочистить эти каналы без разборки всего механизма. Ты чувствовала машину раньше. Теперь почувствуй ее боль и исцели.

Я смотрю на него с недоумением и страхом.

— Но... это же сложный механизм! Я не могу...

— Можешь, — перебивает он. — Потому что это не просто механизм. Это сердце «Молота». И оно ранено. Ты уже стала частью его. Закрой глаза. Положи руки на корпус. Представь, как эта липкая сладость забила его вены. И прикажи ей раствориться. Уйди. Очистись.

Я колеблюсь, но потом вижу надежду в его глазах. И я делаю это. Закрываю глаза, кладу ладони на холодный металл. Я представляю себе чернильные пути, как реки, которые превратились в болото. Я шепчу заклинания, которые использовала для чистки труб, но вкладываю в них всю свою волю, всю свою ярость против тех, кто это сделал, и всю свою любовь к этому месту. Я представляю, как теплая вода течет по каналам, смывая липкую грязь, как сахар растворяется, как абразив вымывается прочь.

Сначала ничего не происходит. Потом я чувствую легкую вибрацию под пальцами. Слышу тихое шипение. Открываю глаза и вижу, как из сопел станка начинает сочиться мутная, сладкая жидкость. Домовые, видя это, с новым рвением начинают протирать, чистить, помогать процессу.

Ашгар стоит рядом, его рука лежит на моем плече, тяжелая и ободряющая.

— Видишь? Ты можешь.

— Включи, — говорит он мне, его голос хриплый от напряжения.

Я протягиваю дрожащую руку к главному рубильнику. Мое сердце колотится так громко, что, кажется, заглушит все звуки вселенной. Я делаю глубокий вдох и поворачиваю маховик.

Станок вздрагивает. Из его недр доносится глухой стон, скрежет, который заставляет меня сжаться внутри. Потом — шипение пара. Еще один рывок. И еще.

И вот... он заводится.

Сначала неуверенно, с хрипом, но потом гул нарастает, становится ровным, мощным, знакомым. Машина оживает. Домовые издают тихий, похожий на шелест ветра вздох облегчения и тут же бросаются к своим постам.

Ашгар отступает на шаг и проводит рукой по лицу, оставляя на лбу полосу машинного масла. Он смотрит на работающий станок, и в его глазах я вижу не триумф, а суровое удовлетворение мастера, исправившего свою работу.

— Они проиграли, — говорю я, и мой голос звучит громко в возобновившемся гуле.

— Нет, — он поворачивается ко мне. — Они просто сменили тактику. Сначала — угрозы. Потом — насмешки. Теперь — саботаж. Они как гидравлический пресс — будут давить, пока не найдут слабое место. Или пока мы не разобьем им поршень.

Он подходит к раковине в углу цеха и начинает смывать с рук грязь и масло.

— Наш ход. Твоя статья о семейном бизнесе идет в утренний выпуск. Без правок. Как есть.

Я чувствую как трепет заполняет моё сознание. Он мне доверяет!

Утренний номер “Молота” с моей статьей на первой полосе производит эффект разорвавшейся паровой бомбы. Мы раскладываем по полочкам всю схему, называем имена родственников, номера счетов, суммы переводов. Текст становится нашим оружием.

Эффект проявляется почти мгновенно. В типографии начинаются оживленные звонки.

Звонят горожане, ремесленники, мелкие торговцы. Они благодарят за смелость, за то, что нашелся кто-то, кто облек их общее негодование в четкие, печатные строки. Эта волна поддержки согревает и придает сил.

Однако ощущение заслуженной победы оказывается хрупким. Еще до полудня в приемную входит человек в скромном, но безупречном костюме.

Он молча кладет на мой стол толстый конверт.

— От Совета пароходства. Официальное уведомление, — произносит он вежливо и так же бесстрастно удаляется.

Глава 13

В конверте лежит юридически безупречный документ. Уведомление о внеплановой проверке. В длинном списке пунктов значится не только соблюдение норм промышленной безопасности, но и, что вызывает ледяную дрожь, законность найма и использования домовых фей. Они нащупали то, без чего Молот не сможет существовать. Они нацелились на саму его душу.

Я протягиваю Ашгару злополучный конверт. Он читает, и с каждой прочитанной строчкой воздух в кабинете становится тяжелее, гуще, словно заряжаясь предгрозовым напряжением.

— Они наносят удар в самое сердце, — его голос тих, но в этой тишине слышится отзвук далекого грома. — В прямом смысле этого слова.

Без лишних слов он поднимается и жестом, не терпящим возражений, указывает мне следовать за собой. Мы снова спускаемся в ад типографии, но на этот раз я вижу его иначе.

Ашгар подводит меня к главному печатному станку, его исполинской раме, и обводит рукой все пространство цеха. Его плавный жест объединяет и машины, и мелькающие между ними маленькие фигурки.

— Ты видишь механизмы, Рита. Видишь станки, трубы, шестерни. Но «Молот» — это не просто их собрание. Это единый организм, живущий в ритме пара и магии. И его жизненная сила, та, что заставляет сталь биться в такт, это они.

Взглядом он указывает на домовых фей. Их латунные кожи мерцают в свете газовых рожков, а пальцы порхают над механизмами с предельной точностью.

Ашгар почти нежно открывает корпус один из станков и я вижу там странный камень, с множеством светящихся бороздок, по которым буквально протекает энергия.

— Это сердечник, — начинает объяснять мужчина. — Он выращен. Каждый такой сердечник создается вокруг ядра — кристалла кристаллизованной магии, которую добровольно отдает домовой, вступающий в симбиоз. Без этого ядра… это просто холодная, бездушная глыба металла. Но и без сердечника, без постоянной подпитки энергией машины, в создании которой он принял непосредственное участие, домовой слабеет. Его собственная магия, отданная на служение общему делу, не находит отклика, не питается обратной связью. Он угасает. Их жизнь и их работа здесь — это не акт подчинения. Это акт взаимного выживания, осознанный симбиоз.

— Значит, если они конфискуют фей… — мой собственный голос звучит глухо и неестественно.

— Они не просто конфискуют работников, они вырвут их из единственной экосистемы, что дает им силу и цель. Это будет медленная, мучительная смерть для них. И верная смерть для “Молота”. Мы не можем этого допустить.

Внутри меня всё холодеет от отчаяния, наступившего сразу после осознания всей сложности ситуации.

— Но как мы докажем это совету? Они высмеют нас! Объявят все это бредом и сказками!

— Мы не будем ничего доказывать их заскорузлым умам словами, — в голосе Ашгара вновь зажигается тот самый огонь, что я видела, когда он чинил станок. Огонь творца и борца. — Мы покажем им. Мы подготовим демонстрацию, которую невозможно будет игнорировать. Ты поможешь мне собрать все технические данные, все возможные энергетические замеры, все параметры. Мы задокументируем этот симбиоз с такой неопровержимой ясностью, что даже самый черствый и продажный бюрократ не посмеет сделать вид, что ничего не видит. Мы докажем, что их спасение равно убийству.