Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1 (СИ) - Лакомка Ната

Подъём закончился, теперь земля под ногами шла ровно, никто меня не преследовал, и я немного успокоилась. Может, полежать где-нибудь в тенёчке? А когда солнце спустится – пойду себе, по холодку…

Нет. Вдруг эти итальянские мафиози пустят по следу собак?

Поёжившись, я невольно пошла быстрее, опять углубилась в заросли олеандра, развела переплетные ветки и… вышла прямо к дому с синей черепичной крышей.

Это было невероятно, но я умудрилась сделать круг и снова вернуться на это же самое проклятое место!

Круто развернувшись, я бросилась бежать.

Под горку, через олеандр, потом под грушевыми деревьями, обвитыми плетями дикого винограда… Главное – добежать до озера… До озера…

Пот заливал лицо, страшно хотелось пить, но я бежала, не останавливаясь, поминутно проверяя, чтобы солнце светило справа.

Немного утешало, что деревья вокруг меня больше не махали ветками, а стояли смирненько, но в какой-то момент мне стало казаться, что они пристально наблюдают за мной. Деревья! Наблюдают!.. Так можно точно с ума сойти.

Я взбежала на взгорочек, вломилась в заросли олеандра, продираясь сквозь ветки и даже не пытаясь соблюдать тишину – чтобы не поймали. Мне хотелось просто убежать из этого сада, просто оказаться возле озера…

Кустарник закончился, и я опять – опять! – очутилась перед обшарпанным домом с синей черепичной крышей.

А солнце благополучно светило слева.

Как так?! Как так может быть?

Мне показалось, что я потихоньку съезжаю с катушек. Может, я головой ударилась, когда падала?

Из-за деревьев вышел незнакомый мне мужчина – тощий, в белой рубашке с закатанными до локтей рукавами, в соломенной шляпе с уныло повисшими широкими полями, и с таким же уныло повисшим длинным носом. Мужчина толкал тележку, полную круглых глиняных горшков, а заметив меня остановился и махнул рукой:

– Ты как и сарая выбралась, Апо? – крикнул он мне. – Иди лучше в дом, пока матушка тебя не хватилась.

Не ответив, я попятилась, пока кусты не скрыли от меня мужчину в соломенной шляпе, а потом развернулась и в третий раз бросилась бежать.

В этот раз я на каждом шагу ориентировалась по солнцу, чтобы точно не свернуть обратно к дому с синей черепицей. Я уже не обращала внимания на заросли дикого винограда, на живописные полянки с олеандром – просто бежала наугад, держа солнце с правой стороны.

В саду было тихо, и эта тишина нервировала больше, чем ветер, которого, вроде и не было.

Только бы добраться до озера…

Сад закончился, и я вдруг оказалась не у озера, как предполагала, а на широкой просёлочной дороге. Асфальта тут не было, и на сухой до пыли почве виднелись две вдавленные узкие колеи – то ли от велосипедов, то ли от мопедов…

Я заметалась вдоль дороги, не зная, куда пойти – налево или направо. Наверное, лучше налево… Кажется, Локарно должен находиться там…

Словно в ответ на мои мучения из-за поворота дороги вырулила конная повозка на огромных тонких колёсах, которые как раз вписались в колею. На повозке – неуклюжем корыте с низкими бортиками – сидели мужчина и женщина, а за их спинами торчали макушки шести или семи детишек. Все были в таких же нелепых костюмах, что я видела на людях у озера, и в широкополых соломенных шляпах с растрёпанными краями.

Но это было лучше, чем итальянская мафия, и я бросилась к повозке.

– Простите, не подскажете, как связаться с полицейским участком в Локарно? – спросила я на немецком. – Мне нужна помощь, я попала в аварию…

Договорить я не успела, потому что женщина завизжала, как резанная, детишки завопили кто дискантом, кто басом, а мужчина резко осадил лошадь и даже замахнулся на меня кнутом, но потом пригляделся и опустил руку.

– Тише! – прикрикнул он на странном итальянском на голосящих женщину и ребятишек. – Это же хозяйка с виллы «Мармэллата», Аполиннария Фиоре.

Вопли и визги сразу прекратились, и женщина подозрительно посмотрела на меня, окинув взглядом от пяток до макушки, а дети высунулись из-за бортиков, с любопытством тараща на меня глаза.

Опять эта Аполлинария Фиоре. И опять итальянский язык. А может, это сообщники тех итальянцев?.. Подрабатывают на полставки аниматорами…

– Добрый день, – сказала я, переходя на неуверенный итальянский, – подскажите, как проехать в Локарно? Мне срочно нужно в полицейский участок. Или разрешите позвонить? Я потом переведу вам деньги за звонок.

– Что? – мужчина и женщина переглянулись, а потом мужчина заговорил так же неуверенно, как я на итальянском: – Она только что потеряла мужа, наверное, немного не в себе…

– Это не повод, чтобы разгуливать в таком виде, – зашипела женщина, снова окинув меня взглядом с головы до ног.

– Где Локарно? – повторила я, теряя терпение. – Мне срочно нужно в полицию!

– Но в Локарно нет кондотьера, – очень любезно пояснил мне мужчина. – Солдаты есть только в Сан-Годенцо.

Зачем мне солдаты и какой-то Сан-Годенцо?..

– Как проехать в Сан-Годенцо? – спросила я уже в полном отчаянии.

Неужели, так трудно дать попавшему в беду человеку телефон? Или нормально рассказать, где тут ближайшая автобусная остановка? Или магазин, где точно есть телефон общего пользования?..

– Так это вам туда, – мужчина махнул рукой в ту сторону, откуда притащилась его повозка. – Но сейчас в город вряд ли кто-то поедет… А у меня, кстати, письмо для вас, как раз из Сан-Годенцо. От адвоката. Тина, где письмо?

– Вот, – женщина вытащила из-под передника помятый конверт и с недовольным видом протянула мне.

Я машинально взяла его и скользнула глазами по рукописным буквам, выписанным с такой тщательностью, словно кто-то сдавал экзамен по художественной каллиграфии.

«Синьоре Аполлинарии Фиоре» – прочитала я первую строчку, а потом увидела, что было написано дальше – Миланское герцогство, кантон Пьемонт, отправлено из Сан-Годенцо…

Ещё ниже шла дата отправления письма – несколько аккуратных циферок, которые подействовали на меня, как удар поварёшкой по голове.

«Отправлено 13 мая 1430 года».

Пятнадцатый век? Письмо отправлено в пятнадцатом веке? Тупая шутка… Или не шутка?!.

– Кто сейчас нами правит? – спросила я дрогнувшим голосом.

– Будто вы не знаете, хозяйка, – произнёс мужчина и пожал плечами. – Мы ведь уже восемь лет как освободились от этих германцев и подчиняемся герцогу Миланскому, Филиппо Висконти. Вы простите, что жена так заорала. Но я и сам перепугался... Принял вас за германского разбойника, – он усмехнулся, окинув меня взглядом с головы до ног. – Одеты вы...

Жена ткнула его локтем в бок, и посмотрела так свирепо, что мужчина сразу присмирел.

Но я думала совсем о другом.

Этого не могло быть, но это происходило. Я затравленно оглянулась, уже иначе воспринимая пышные зеленые окрестности, где не было ни одного столба электросетей или сетевых башен, где не было заасфальтированных дорог, и где люди разъезжали на телегах, запряженных лошадьми, и носили одежду периода Возрождения.

Об этом периоде я помнила только, что тогда жили и творили Данте Алигьери, Петрарка, и Бокаччо придумал своего «Декамерона». Это всё просто преотлично, но я-то здесь каким боком?!.

Я стояла посреди разбитой дороги, комкала в руках странное письмо, адресованное некой Аполлинарии Фиоре, с которой меня упорно путали, и совершенно не знала, что мне теперь делать и как поступить.

Разумеется, письмо читать я не стану. Читать чужие письма – это дурной тон, между прочим. Письмо адресовано не мне, я знать не знаю никакой Аполлинарии Фиоре. И знать не хочу, если честно.

Оставалась маленькая, очень хиленькая надежда, что это всё устроил Масик. Решил разыграть меня, нанял артистов… Но какие-то слишком смелые артисты – бьют и всё по голове. Так и убить можно. И это уже совсем не смешно.

– Вон она! Держите её! – раздались крики со стороны.

Теперь уже я чуть не завизжала, как только что – перепуганные чумазые дети в повозке. Потому что к нам со стороны запущенного сада мчались синьора Ческа и две её подручные ведьмы – Миммо и Жутти.