Феодал. Том 4 (СИ) - Рэд Илья

— Это большие деньги, — ответил батюшка и, перекрестившись, взял. — Они пойдут на благое дело.

— У меня к вам вот ещё какое предложение. Я подыскиваю батюшку для своего прихода в Таленбурге, как смотрите на то, чтобы переехать из деревни в будущий город? Можете с детьми. Весной приступим к строительству церкви, мне бы очень хотелось, чтобы такие люди, как вы, не дали моим подданным утонуть в грехах. Они много и усердно работают, за что и получают достойную плату, но скоро их начнут одолевать соблазны. Было бы упущением с моей стороны пустить это на самотёк.

Филарет погладил короткую седеющую бородёнку тыльной стороной ладони и посмотрел куда-то наискось вниз, принимая тяжёлое для себя решение. С одной стороны его всё устраивало как есть, но дело ведь не в том куда зовут, а кто зовёт. Отказать барону, тем более такому молодому и, вероятно, вспыльчивому — значило бы попасть в немилость. Священник не знал, как с достоинством выйти из щекотливой ситуации, но внезапно сзади раздался детский голос.

— Батюшка Филарет, мы уедем в город? Это правда?

Мы обернулись к входу, где с большими глазами стояла девчушка семи лет, его приёмная дочь. Я подошёл к ней, взял на руки и развернулся к священнику.

— Какая прелесть, а ты уже своё задание выполнила? — спросил я, на что получил короткий утвердительный кивок. — Ну так что, хочешь увидеть магзверей из Межмирья? У нас они ходят по улицам, представляешь? Здоровые, как колонча, каменные помощники, а также есть виверн, но он пока совсем мелкий, летает, всех достаёт — мясо клянчит. Сущий негодяй, но добрый.

— Магзвери? — удивилась она, думая, что её обманывают, и перевела взгляд на родителя. — Это правда?

— Его Превосходительство не врёт, — подтвердил Филарет. — У них в поселении есть такие существа.

— Тогда хочу! Тятенька, давай туда съездим… То есть, — она смутилась, когда снова ко мне повернулась, — отец Филарет, — смущённо поправилась девочка и я её отпустил, поставив рядом с родителем.

— У нас всем место найдётся, — произнёс я, продолжая давить на больное.

Филарет погладил по голове девочку, сопротивляясь из последних сил, но детское обаяние вкупе со сжатыми кулачками и затаённым дыханием заставило его сдаться. Он слишком её любил, чтобы отказать.

— Хорошо, так тому и быть. Весной…

— Нет-нет, — перебил я его, — столько ждать будет преступлением. Совсем скоро мы построим лечебницу, туда и подселим вас на первое время. Завершайте здесь свои дела и немедленно переезжайте к нам. Две недели на сборы вам хватит? — уточнил я у него.

— Это… Как-то слишком быстро. Ну хорошо, хватит.

— Вот и отлично, приятно было с вами побеседовать, отец Филарет. А с тобой, красавица, ещё увидимся, — подмигнул я девочке и покинул часовню.

Снаружи поджидал Мефодий, копейщики в этот момент обходили дворы, сгоняя крестьян на площадь.

— Ну как тебе? — спросил я богатыря, щурясь на серую хмарь в небе.

После тёмной часовни свет бил по глазам.

— Не завидую я вам, Владимир Денисович, столько дерьма ещё разгребать… — сплюнул он и мы спустились по деревянным ступенькам.

В этой реплике было всё его отношение к увиденному — дела обстояли куда хуже, нежели в предыдущем месте. Под лечебный пункт мы уже нашли подходящую хату, но сначала я представился исхудавшим, потрёпанным от мытарств подданным. У многих в глазах читалось какое-то потухшее выражение, как будто высосали всю энергию. Они даже двигались как мертвецы, которых я видел в «Чёрном-4».

Без пространных разъяснений я выбрал старосту по совету батюшки. Некий сорокалетний Пахом. Звёзд с неба не хватал, но хоть грамоте обучен и имел уважение среди деревенских. Затем мы раздали еду. Я отчётливо уловил тот момент в глазах деревенских, когда показалась искра понимания — к ним приехали помогать, а не выбивать долги. Про Таленбург я решил рассказать завтра, когда они чуть в себя придут.

— Сегодня вас бесплатно вылечит целитель барона, господин Склодский Леонид Борисович, — я передал Марине дальнейшие разъяснения, и девушка мигом расположила к себе собравшихся.

Если на меня они реагировали скорее как на угрозу или что-то с подвохом, как будто я хочу их где-то обмануть и обложить лишними податями, то Троекурскую восприняли тепло. Бабы задавали ей вопросы наперебой, рассказывали о своих хворях, показывали плачущих детишек и жаловались на жизнь. Я оставил с девушкой Фомича. Та посмотрела на меня, дав понять, что справится.

Как управляющая она должна каждый этап работы сначала пройти сама, прочувствовать на своей шкуре все нюансы и только потом наймёт себе помощников. А они ей, ох, как понадобятся. Владений будет всё больше, а с ними и проблем. Да и судебную практику никто не отменял.

Своим скрытым талантом «Искажение истины» она исподволь разворачивала на сто восемьдесят градусов враждебное отношение к Черноярскому-младшему, отделяя его образ от провинившегося родителя. Это было частью плана в нашей поездке. Девушка быстро усвоила демонстрационный урок в Ушкуйниково и даже сделала несколько полезных замечаний.

Я с Мефодием обошёл каждый двор и побывал на погосте, отдав дань уважения умершим, что не укрылось от внимания местных. Вечером гонцы привезли шестерых старост и мы, наскоро перекусив, продолжили сбор информации. Помимо еды, многим требовалась ещё и одежда, а также сани и прочий скарб. Расходы возросли. В Маковкино я вложил уже сорок с половиной тысяч рублей.

Во время решения всех этих организационных вопросов прилетел Иней с почтой. Виверн гордо прошёл мимо шарахнувшихся мужиков в сенях и головой толкнул дверь. За спиной у него висел привычный рюкзачок. Отдав груз, он отказался уходить кушать в другое место. Пришлось бросить ему кусок сырой говядины прямо в комнате беглого старосты.

Пока питомец смачно чавкал и урчал, я прочитал донесения Марича. Приказчик порадовал ускорившимися темпами строительства. Часть тяжёлой работы взяли на себя восемь глипт, высвободив рабочую силу на постройку моего терема. Дабы их лучше различать, решили повесить всем на грудь деревянные таблички с именами, потому как к следующему разу глипт станет уже шестнадцать и, как ни старайся, всё они на одно лицо. Однако, со слов приказчика, Лукична с одного взгляда определяла, кто есть кто.

Столовую почти закончили и параллельно шла стройка нескольких изб и моего терема. С последним не спешили, потому как всё делалось на века. Марич взял на себя смелость приобрести туда кое-какую мебель, но только самую необходимую. Пришлось писать ему, что плевать я хотел на интерьер, ничего выбирать не хочу, как будто мне заняться нечем? Пусть на свой вкус сделает, чтобы не стыдно было водить знатных гостей.

Гио докладывал, что, то самое место, о котором мы говорили, готово и что оттуда много чего вывезено.

«Наверное, Александр ему всю плешь проел с этим храмом», — подумал я, беря в руки следующий лист.

Также порадовала весть о первых доставленных в Ушкуйниково подводах.

— Что там? — спросил меня сидевший в углу Склодский, старосту мы на время выгнали.

— Да Марич пишет, деньги слишком быстро кончаются. По его подсчётам нам хватит только на треть всех деревень, ведь нужно ещё оставить что-то себе, — я бросил письмо и откинулся на спинку стула, держа согнутые в локтях руки за головой. — Хотелось бы сразу закрыть этот вопрос, а не прерываться, — задумчиво произнёс я.

— А сколько не хватает? — Леонид пробежался взглядом по письму. — Хм, полтора миллиона. Кругленькая сумма.

— Да и она мне нужна сразу, в том и беда. Мороз и голод не будут ждать, пока мы столько заработаем.

— А я тебе на что? — встал со стула Склодский и подошёл к печи, чтобы забросить ещё поленьев.

— В смысле?

— Возьми деньги у моей семьи. Мы будем рады помочь.

— Но это как-то…

— Для тебя они слишком грязные? — хмыкнул антилекарь, намекая на не совсем законные способы обогащения своего рода. — Не бойся, у нас есть и вполне приличные источники дохода, мы не только, — он провёл большим пальцем по горлу. — Ну ты понял.