— Ладно, — я стряхнула крошки с колен. — Пойдёмте смотреть, что нам досталось.
Башня при дневном свете выглядела иначе, чем ночью. Не лучше, но… иначе. Серый утренний свет, пробивающийся сквозь узкие окна, выхватывал детали, которые я не заметила вчера.
Мы начали с нижнего этажа.
Кухню я уже видела, но теперь осмотрела её внимательнее. Помещение было большим, с низким сводчатым потолком из тёмного камня. Огромная печь занимала почти всю дальнюю стену. Рядом с ней, вдоль стены тянулась длинная столешница.
Но больше всего меня заинтересовала система труб. Она была сложной, слишком сложной для обычного водопровода. Медные трубы разного диаметра переплетались, уходили в стены, поднимались к потолку. Несколько вентилей торчали из стены над большой каменной раковиной, покрытой известковым налётом.
Вчера, когда я повернула один из них, система выплюнула ржавую жижу и замолчала. Но теперь, при свете дня, я видела, что это не просто водопровод. Это был механизм. Сложный, продуманный, с множеством элементов, назначения которых я пока не понимала.
— Интересно, — пробормотала я, проводя пальцами по холодной меди.
— Что там? — Тара заглянула через моё плечо.
— Пока не знаю. Но хочу разобраться.
Из кухни мы прошли в кладовую — небольшое помещение без окон, с каменными полками вдоль стен. Пусто, если не считать нескольких разбитых горшков в углу и толстого слоя пыли. Пахло плесенью и чем-то кислым, застарелым.
— Здесь, видимо, когда-то хранили припасы, — Тара провела пальцем по полке, оставив чёткий след в пыли. — Давно. Очень давно.
Дальше была ещё одна дверь, тяжёлая, дубовая, с железными петлями. Она открылась со скрипом, и за ней обнаружилась крутая лестница, ведущая вниз.
— Подвал, — сказал Лукас, заглядывая в темноту. — Можно посмотреть?
— Потом, — я придержала его за плечо. — Сначала разберёмся с верхними этажами.
Мы поднялись по главной лестнице на второй этаж. Здесь коридор был шире, чем внизу, и по обе стороны от него располагались двери — шесть штук, по три с каждой стороны.
Первая комната оказалась спальней. Большой, с высоким потолком и узким окном, выходящим во внутренний двор. Мебели почти не было, только остов кровати без матраса, перекошенный платяной шкаф с оторванной дверцей и табурет с тремя ножками. Пол был покрыт толстым слоем пыли, и в ней виднелись следы, не человеческие, какие-то мелкие, суетливые. Крысы? Или что-то другое?
— Уютненько, — хмыкнула Тара.
Вторая спальня была похожа на первую. Третья тоже. Четвёртая…
Я толкнула дверь, и та открылась с протяжным скрипом. Шагнула внутрь, поднимая фонарь… и что-то метнулось из темноты прямо мне в лицо.
Я закричала, отшатнулась, выронив фонарь. Сердце бешено заколотилось. Что-то было прямо передо мной: бледное с пустыми глазницами, оно покачивалось в воздухе, издавая тихий металлический скрежет…
— Мей! — Тара влетела в комнату. — Что⁈
Я стояла, прижавшись спиной к стене, и смотрела на… маску. Металлическую маску на длинном шарнирном рычаге, который выбросил её вперёд, когда я открыла дверь. Латунное лицо с пустыми прорезями глаз и разинутым в беззвучном крике ртом покачивалось передо мной на пружине, тихо поскрипывая.
— Ложная тревога, — я перевела дыхание, чувствуя, как отпускает паника.
Тара подошла ближе, изучая конструкцию. Рычаг уходил к потолку, где прятался в нише сложный блок из шестерёнок и пружин. Тонкая проволока тянулась от него к дверным петлям.
— Хитро, — она тронула маску пальцем, и та снова закачалась. — Открываешь дверь, натягивается проволока, отпускает защёлку, и эта дрянь вылетает тебе в лицо. Ночью при свечах, любой бы решил, что видит призрака.
— Кто бы здесь ни жил раньше, он очень не любил непрошеных гостей, — я осторожно отвела маску в сторону. Металл был холодным, но не ржавым, какой-то сплав, устойчивый ко времени.
Пятая комната преподнесла ещё один сюрприз.
Стоило мне переступить порог, как из темноты раздался жуткий скрежет. Я замерла. Скрежет повторился, и к нему добавился ритмичный стук, как шаги. Что-то двигалось в углу, что-то большое и тяжёлое.
— Лукас, назад, — Тара выставила руку, оттесняя мальчика за спину.
Я подняла фонарь выше. Свет упал на… доспех. Пустой рыцарский доспех на железной подставке. Он раскачивался, и при каждом движении его железные части скрежетали друг о друга. Стук производила перчатка, она была привязана к проволоке, которая периодически дёргала её вверх-вниз, заставляя металлические пальцы стучать по нагруднику.
— Ещё одна пугалка, — я выдохнула. — Механизм с противовесом. Запускается, когда открываешь дверь.
Мы обыскали последнюю комнату, но больше сюрпризов не было. Только пыль, запустение и следы чьего-то давнего присутствия.
Третий этаж оказался почти пустым. Одна большая комната, похожая на кабинет, но без единой книги на полках. Только голые стеллажи вдоль стен, покрытые толстым слоем паутины.
— Здесь явно что-то было, — сказала Тара, проводя рукой по пустой полке. — Книги, свитки, документы. Кто-то всё вынес.
— Или растащили за годы, — я пожала плечами.
Но в глубине души чувствовала — это было не мародёрство. Слишком чисто. Слишком аккуратно. Кто-то забрал всё ценное, не оставив следов. Словно не хотел, чтобы знания прежнего владельца попали в чужие руки.
В углу виднелась узкая винтовая лестница с железными ступенями, она вела куда-то выше, под самую крышу.
— Чердак? — Тара кивнула в её сторону.
— Наверное. Посмотрим?
— Есть хочу, — Лукас дёрнул меня за рукав. — Мы же утром мало позавтракали. Сыром.
Он скривился, вспоминая «выдержанный» сыр, и я невольно улыбнулась.
— Парень прав, — Тара потянулась, разминая плечи. — Надо поесть нормально. А то я сама скоро начну жевать эти пыльные полки.
Мы спустились на кухню. Среди припасов Сорена нашлась копчёная грудинка, мешочек с перловкой, связка лука, несколько морковин. Всё для нормальной похлёбки, только воды не было.
— Я к колодцу, — Тара схватила два ведра, которые предусмотрительно купил инквизитор.
Она вернулась через десять минут, пыхтя и ругаясь на трёх языках. Лукас притащил тяжёлый чугунный котёл, и мы повесили его над огнём. Вода, грудинка, перловка, лук, морковь. Простая похлёбка, но запах, наполнивший кухню, заставил желудок заурчать в предвкушении.
— Пусть варится, — я вытерла руки о передник. — Лукас, присмотришь за огнём? Если начнёт убегать, помешай и отодвинь котёл от сильного жара.
— Справлюсь! — мальчик важно кивнул, устраиваясь на табурете у печи.
Я повернулась к Таре:
— Пойдём. Хочу разобраться с трубами, пока похлёбка доходит.
— Лазить по лестницам вместо отдыха? — она закатила глаза, но пошла следом. — Как скажешь, хозяйка.
Сначала мы изучили систему труб на кухне. Я проследила, куда уходят медные трубки — вверх, сквозь потолок, куда-то к самой крыше. Логично. Вода должна поступать сверху, самотёком. Значит, там резервуар.
— На чердак, — сказала я.
Мы поднялись на третий этаж, потом по узкой винтовой лестнице в углу. Железные ступени гудели под ногами. Люк наверху был тяжёлым, но поддался с третьей попытки.
Я выбралась в полутёмное пространство под самой крышей и замерла, давая глазам привыкнуть.
Чердак был просторным. Свет пробивался сквозь слуховые окна и щели между черепицами. Пахло сухим деревом, пылью и чем-то металлическим. И первое, что бросилось в глаза, — внутренняя сторона крыши.
Она была расписана. Сложный геометрический узор покрывал все скаты: круги, линии, символы, которые казались знакомыми и чужими одновременно. Краски поблёкли от времени, но рисунок всё ещё читался. Это была схема. Карта. Чертёж чего-то, что я пока не понимала.
— Ничего себе, — Тара задрала голову, едва не споткнувшись о балку. — Это ещё что?
— Не знаю, — я медленно обвела взглядом роспись, мысленно отметив четкие линии, и подошла к ближайшему слуховому окну, выглянула наружу. Город лежал внизу как на ладони. Вингард раскинулся до горизонта: лабиринт улиц, площадей, парков. Вдалеке блестела река, пересечённая мостами. Шпили дворцов и храмов тянулись к небу.
