В болезни и здравии, Дракон (СИ) - Сорго Хель

— Мой лорд… — произнёс Ранэль, при этом в упор смотря мне в глаза. — Не знаю, что предложила вам эта особа, но прошу у вас разрешения оставить её себе после вашей кончины или выкупить сейчас, с согласием оставить её здесь для служения вам. Если вы и правда того желаете.

Люциар приподнялся выше, прислоняясь спиной к плотным тёмным подушкам, на которых пряди его серебряных волос выделялись ещё сильнее.

Размышлял он недолго:

— Мой дорогой друг, я отвечу тебе так…

Глава 5.1

Не зная, что делать и думать, я отступила к балкону, и теперь мой силуэт обрамлял свет, тусклый и белый, наверняка пробивающийся сквозь туман. Глазами остальных, сама я наверняка при этом превратилась в тень…

Я старалась не смотреть на Ранэля, сейчас он пугал меня, а мне не хотелось показывать этого. Его фигура тоже была темна. Так часто бывает с теми, кто желает выставить себя иначе, возможно, поэтому многих и может настораживать доброта и самоотверженность. Люди боятся, что это лишь оболочка из света, а не сама суть…

Люциар же продолжил:

— В деньгах я уж точно не нуждаюсь, как и в какой либо услуге, что можешь предложить мне взамен иномирянки.

Я закусила щёку с внутренней стороны, действительно теперь ожидая худшего, однако по-прежнему не рискуя вмешиваться в разговор.

— Но дружим мы с тобой долго, ты последний из близких мне… Однажды ты спас меня, необратимо пострадав, я обязан тебе, — Люциар устало прикрыл веки, будто всё это время мог видеть и глаза его устали от созерцания наших напряжённых лиц. — Я не гневаюсь за вторжение ко мне и дерзкую просьбу. Но подумаю о ней, если прямо сейчас назовёшь главную причину, почему у меня это просишь.

Тут я уже подняла на Ранэля взгляд, укоризненный и колкий.

Уголок его губ дрогнул, будто готовясь изогнуться в острой, презрительной улыбке. Но в следующее мгновение лицо его, утончённое, аристократичное, сделалось вдруг сочувствующим, и Ранэль подступил ближе к лорду. Опустился на колено у его постели и сжал в своих ладонях руку Люциара.

— Мой лорд, я не желаю вас оскорбить. Мой добрый друг… Поймите верно! Что, если народ говорит правду, что, если правы они? Вы погибнете и утащите за собой все ближайшие земли, не то, что этот замок и его обитателей… Всё и всех, кто принадлежит вам. Я же нахожусь чуть выше местных. Меня вряд ли коснётся беда… Но девушку жаль, иномирную к тому же, такую редкость. Да и видели бы вы, как красива она, — договорил он тише, почти шёпотом и сделал паузу.

Я же изогнула брови и приоткрыла рот, не сразу спохватившись, чтобы вернуть себе спокойный или же строгий вид.

Уж какой, но красивой я никогда себя не считала. Совершенно обычная, вроде без изъянов, но не яркая и даже наряжаться не умела.

И вот Ранэль, пока я пыталась понять хоть что-либо, продолжил:

— Будет вам Аделин служить наравне с местными, скорее ведь и её саму коснётся проклятие. Сила драконья слишком велика, чтобы, при взаимодействии людей с вами, не оставляла она след на них… Не связывайте девушку с собой, мой лорд. Оставьте мне.

Лицо Люциара, пока он слушал пылкие речи своего друга, не выражало ничего, кроме усталости.

Ждать вердикта я уже не стала. Подошла ближе и остановилась чуть поодаль от Ранэля.

— А в моём мире люди свободны и вольны сами выбирать…

— Но ты, — проговорил Люциар тихо, отнимая от друга свою ладонь, — не в своём мире. К слову, Аделин, он озвучил сейчас ответ на твой недавний вопрос.

— Какой?

Из головы успело вылететь всё, о чём мы разговаривали до появления этого змея.

— Почему меня боится прислуга.

— А это правда? Если с вами случиться беда…

— Если он умрёт, — зачем-то поправил меня Ранэль.

Будто в удовольствие ему было напоминать об этом лорду, внушать ему эту страшную мысль.

— … действительно пострадают окружающие? — сделала я вид, что не заметила тех слов.

Люциар отвернулся.

— Я не знаю, — прошептал он, — я делаю всё, чтобы этого не случилось. Но люди склонны верить в худшее. Ступайте все, я… Я так устал…

Моё сердце сжалось от сочувствия. Несмотря на тревогу за свою судьбу, сказать я больше ничего не смогла и отступила.

— Я зайду к вам чуть позже, — проронила только, будучи уже у дверей, — принесу воды.

И вскоре после меня вышел Ранэль, раздосадованный, но пытающийся держать лицо.

Он нагнал меня у винтовой лестницы. И я впервые немного позавидовала лорду, который мог просто приказать всем уйти. Ведь Ранэль, пусть и оборачивая всё в обёртку обходительности, приобнял меня со спины и отвёл в сторону от ступеней.

— Не пугайся, прошу… — шелестел его голос, будоражил, заставлял отводить взгляд. — Клянусь, я не желал дурного. Не знаешь просто, на что подписываешься, глупая.

— Куда мы идём?

Он увлёк меня к узкому проходу из белого крупного камня, с широкими окнами, занимающими почти всю стену. Будто шли мы по длинному странному балкону.

— Самый короткий путь до оранжереи.

— Собираешься показать мне цветы?

— Хотелось бы, но… Сейчас ты всё поймёшь сама.

— Меня ждёт ребёнок, — попыталась я повернуть назад, но Ранэль, перехватив меня под локоток, настойчиво потянул за собой.

— С Лорой ничего не случится, — заверил меня.

— Потому что её снова привязали к крюку на стене? — не выдержала я.

Ранэль шумно вздохнул.

Он был одет в какую-то форму, синего цвета с золотой вышивкой. С волнистыми чёрными волосами, завязанными в хвост. Каждое движение его — грация и проворство, выправка будто военная, взгляд змеи…

Я невольно вздрогнула.

— Холодно?

— Немного, — при этом отрицательно качнула головой.

— Боишься меня?

— Это глупый вопрос.

Он открыл передо мной узкую высокую дверь и жестом руки предложил спуститься по невероятно крутым, коротким ступеням.

Вцепившись в перила, щурясь в полумраке, я подчинилась. И вскоре мы действительно вышли в большую оранжерею со стеклянными стенами и потолком, что поддерживали белые колонны.

Но внутри не обнаружилось цветов… И дело не в приближающейся зиме, не в том, что оранжерею не топили, хотя я видела несколько небольших печей, больше напоминающих что-то вроде мангалов.

Нет… В месте этом кожей чувствовалась болезнь и дыхание смерти.

Беспорядок на полках, полу и деревянных столах меня не смущал. А вот высохшие, серые и бурые растения, которыми увито было всё и вся, навивали нехорошее предчувствие и мысли. — Это произошло, когда Люциар чуть не погиб, — проговорил Ранэль, останавливаясь за моей спиной. — Как не пытался садовник, как ни пыталась Таи, ни один цветок не ожил больше. Затем люди, работающие здесь, стали нехорошо себя чувствовать и сбежали, бросив замок. Люциар не стал препятствовать. В тот момент ему вряд ли было дело хоть до чего-нибудь. Впрочем, это и сейчас не очень изменилось… Затем милая Таи начала бояться подходить к подобным, как это, местам. Даже живность поспешила убраться подальше, осталось в конюшне лишь пара лошадей. Аделин…

Горячие его пальцы прошлись по моим плечам и слегка сжали мне руки, приятно, но при этом всё внутри меня замерло. Дыхание Ранэля жаром запуталось в моих волосах.

— … не враг я тебе. И не продал бы тебя никому.

— Оставил бы себе? — выдохнула я, крепко зажмурившись, а после распахнула глаза и нашла в себе силы от него отшатнуться.

— Да, — блуждая по мне взглядом, не стал он отрицать. — Но лишь затем, чтобы уберечь столь редкий дар небес, как ты, Аделин…

— Я хочу вернуться к себе, — поспешила я к стеклянным дверям.

— К себе, это в предбанник? — фыркнул Ранэль смешливо и саркастично.

— Да, — упрямо дёрнула я за ручку, но дверь не поддалась.

Мне хотелось выйти именно на улицу, а не подниматься по той жуткой лестнице.

— От себя, — невозмутимо, чуть растягивая слова, подсказал Ранэль и я, наконец, вышла.

Тут же пожалев об этом, ведь воздух, белый от плотного, ватного тумана, оказался липким и ледяным, вмиг делающим мой свитер влажным и колким, замерзая на его ворсинках.