Теперь же доносившиеся голоса из его покоев не предвещали волшебных и трогательных сцен…
— Это унизительно! — сочился ядом его голос.
Стон Мелоди был так красноречив, что я без труда представила, как она закатывает глаза.
— Это кресло лорда! Хоть раз он говорил, что унизительно пользоваться им? Скажи спасибо, что ты вообще способен теперь сидеть самостоятельно.
— Спасибо, — прошелестел его голос так, что по спине у меня пробежали мурашки. — И на ноги я скоро встану. Поэтому кресло мне не нужно! Это выглядит, как насмешка судьбы, якобы: держи, Ранэль, прочувствуй теперь на себе, какого быть калекой и знать, что все вокруг ждут твоей гибели!
— Но никто ведь не ждёт! — прикрикнула на него Мелоди. — Наверняка и мысли подобные водятся лишь в твоей голове. Если сейчас же, — зазвенел сталью её чарующий голос, — ты не пересядешь в кресло, я оставлю тебя здесь и уеду сама!
— В мой, — выделил змей, — розовый особняк?
— Да, — невозмутимо подтвердила она, наверняка скрещивая на груди руки и гордо выпрямляясь.
После этого послышалась какая-то возня, неразборчивые бормотания и я, плечом открыв дверь, рискнула зайти.
Ранэль тут же опустил взгляд, сидя в кресле на колёсиках, заботливо укрытый клетчатым пледом, что поправляла Мелоди, одетый в белое пальто.
— Будто не собирался прощаться, — заметила я, качая на руках сына.
— Живу не так и далеко, ты могла бы приезжать в гости…
При этом мы оба знали, что он собирался путешествовать с Мелоди, как только вновь начнёт ходить. А у нас с Люциаром даже сейчас полно забот с детьми, местными людьми и государственными делами.
Повисло звенящее молчание, которое первой нарушила Мелоди:
— Я не собираюсь оставлять вас наедине, так и знайте.
Мы оба рассмеялись в ответ, больше не ощущая ничего тягостного между нами, кроме предвкушения разлуки.
Если сам Ранэль ещё не до конца признался себе, то я вижу точно — он влюблён.
Не в меня.
И влюблён впервые.
Потому что то, как смотрел или касался Мелоди, увы или к счастью, на себе я от него никогда не испытывала.
— Я бы помогла выкатить коляску, но, — показала им малыша.
Ранэль тут же оживился, протягивая руки:
— Дай-ка мне маленького Люци! Вот, по кому я точно буду скучать, — положил он его себе на колени и позволил обхватить свой палей крохоткой, но удивительно-цепкой ладошкой.
И тут я уже терпеть не смогла:
— Постараюсь навестить тебя, как только сможем!
Ранэль улыбнулся.
— Я буду ждать. Как ни как, а вы... Не знаю, — договорил после странной паузы, — имею ли право говорить так.
— Мы тоже считаем тебя частью семьи, — заверила я его и помогла Мелоди выкатить кресло через высокий порожек. — Забудь уже обо всём, ну правда.
— А собаки? — когда мы уже оказались в затянутом туманом дворе, вдруг прошептал Ранэль, слыша их весёлый лай. — Жаль, что не могу ездить на охоту, а значит, мне не забрать их с собой…
Они окружили нас, наперебой тычась влажными носами и поскуливая, выпрашивая у змея ласки.
— Уверена, — пытаясь увернуться от очередного пса, проговорила Мелоди, — лорд подарит тебе парочку чуть позже! Зато мы начнём, наконец, обустраивать свой быт. Это ведь хорошо?
— Конечно, — отозвался он, целуя одну из собак меж ушей, когда я, от греха подальше, забрала и прижала к себе Люци.
— Ваш экипаж за вратами? — гляделась. — Почему так далеко оставили?
— Чтобы прогуляться по участку, — отозвалась Мелоди. — Прощается, будто навсегда уезжает. Мне обидно даже. Я вот дождаться не могу!
Ранэль поднял руку, чтобы успокаивающе похлопать её по ладони на своём плече.
— Глупости, Мелоди. Я просто давно не выходил из этого замка.
— Но ты ещё вернёшься, — пообещала я. — Это ведь главное.
Однако когда после прощаний их экипаж поглотил туман, а цокот копыт растворился в снежной тишине, мне самой стало сложно поверить, что Ранэль уехал.
Уехал домой…
Зато, возвращаясь, когда увидела Лору, сидящую на всё ещё не скрытой в снегу лужайке средь острых золотистых трав, в кружевном светлом платье, нежно поглаживающую Стрелу по тёплой морде, на душе моей сделалось светло.
Я тоже вернулась домой.
Теперь всё правильно и всё будет хорошо.
— Дочка, — позвала я, — идём, скоро будем обедать.
