— Ммм… — я, сидя напротив, опустив чашку на блюдце, едва сама глаза не закрыла, когда неожиданно через стол с попыхивающим еще самоваром раздалось:
— Лебедушка моя, а ты к нам надолго?
Вопрос подразумевал откровенность. И при должном раскладе стремился стать началом осуществления мечты. Точнее двух (мы это уже прояснили). И еще у меня вполне мог появиться сообщник. Не хилый такой, а в данных стенах практически всемогущий. Тот, кто искренне любит свою Варварушку… Но! Вот именно, что любит он «свою».
Ида Павловна сразу после миски с остывшей кукурузной кашей ушла. С прежней напряженной спиной, все так же поджав свои губы… Смешная. Меня в последние годы особенно смешили подобные эмоционально колючие люди. Роковые стихии, бушующие внутри нас, всегда очень дорого стоят. И ладно, если б я Иду Павловну безмерно любила. Мне в ответ тогда было б обидно и больно… А может, прежняя наивная Варя ее на самом деле любила?.. И тогда сия дама должна теперь прибывать в полном смятении. А мне на самом деле нужен сильный противовес.
— Мавра Зотовна, — вздохнула я, пытаясь в ответ по-детски пристыженно улыбнуться. — Очень надеюсь, что вернулась домой навсегда.
— Так я и думала, — выдавила из себя с большой досадой старушка. — Рассказывай, девочка моя.
Ну, а я уже готова была. Настаивать не пришлось…
Через четверть часа за тем же самым столом…
— Мне нужно изучить все отцовские учетные книги.
Данной фразой я закончила свое нервное витиеватое повествование. И планы на будущее ею же обозначила.
Мавра Зотовна, все это время слушавшая с неожиданной выдержкой, как-то странно, вдруг крякнула. И переспросила:
— Какие книги?
Я в момент растерялась:
— Э-эм. Учетные. По ведению хозяйства в поместье.
— Что-то я на полках в кабинете твоего батюшки видела. Умные книжки для баринов. А одна так на столе у него завсегда сбоку пылилась… — и Мавра Зотовна со старанием прищурилась. — «Деревенское зерцало» вроде бы. И там еще меленько про «пособие».
— О, нет, — замотала я головой. — Это другие книги. В них он сам должен был много писать. Расходы, доходы.
— А-а! — радостно шлёпнула ладонью по столу старушка. — Так-то приходо-расходные! Есть такие! Как супружник твой нашего управляющего после смерти Трифона Аристарховича уволил…
— Что⁈ — приподняла я от удивления брови.
Мавра Зотовна понимающе скуксилась:
— Так сразу как поле наше картофельное за леском да заливные луга вдоль Исконы Лисавиным в аренду отдал. Так и его уволил.
— Ядреный же дым.
— А то!.. А это чего? — опомнилась Мавра Зотовна. Я лишь махнула рукой. Она выпалила, продолжив. — Но, ты ведь знаешь?
— Про про́клятый дом?
И с чего я ляпнула? Не иначе с досады. Однако, собеседница поразила меня мгновенно и в самое ошарашенное нутро:
— Про него чуть погодя, — лишь отмахнулась рукой, принявшись тут же аккуратно и как-то вдумчиво сметать со скатерти мелкие крошки. — Есть один человек, да. В Карачарове, не среди здешних соседей-господ. Ты его должна помнить еще по детству и то вряд ли — нечасто он сюда приезжал. Всё больше сам твой батюшка в Карачаров к нему. Родион Петрович Осьмин. Нотариус.
— Да это же хорошо.
— А то! — вновь повторила Мавра Зотовна. — Он все законы, как семечки наша Евлашка. И, Варварушка?
Я закусила в раздумье губу:
— Мм?
— В горничные тебе лучше Евлашки пока не найду.
— Да пусть будет… А про про́клятый дом? — узнавать, так сразу уж всё!
— Давай чаю налью, — вздохнула, вдруг Мавра Зотовна, вновь мельком взглянув на старые, в лакированных выгоревших пятнах часы. — А потом уже будет…
Глава 10
Разговор по душам.
Продолжение с моралью…
— Еще при матушке Елизавете, да… — на этом зычном имени сказительница вновь неуверенно умолкла… и далее подвисла… тоже молча… Дз-зин-нь!.. Мавра Зотовна, мгновенно по-охотничьи моргнув, скосилась на мою, получившую ложечкой по борту чашку. Чашка, кстати, из тончайшего фарфора. — Да, при матушке Елизавете, — и прерванное повествование как-то наладилось само собой. — В ту старую пору предок твой, Василий Верховцев, служил простым подпоручиком в Рождественском полку. Родители его были людьми достойными, однако мещанскими, простыми. И род твой по отцу оттуда, из Можайска. Оттешных, можайских еще в ту пору «стольниками» прозывали. Да не потому что они из какой-то там столицы, а просто царь Василий наш выкупил весь город с людьми, собаками да площадьми у польского лихого воеводы. Дело было в мутные годины. И выкупил всего за сто рублей! Так вот, твой предок, Василий был из стольников. И родители пристроили его на все свои сбережения, через знакомства в этот отборный полк. Да-а… А императрица тогдашняя наша немцев не чтила вовсе как теперь. Это теперь мы с ними все друзья и чуть что, два императора, наш Николай да их Вильгельм как сядут, как порешат и гремит вся в зареве Европа. А тогда Россия с другими миловалась. Да и Германии еще не было как таковой, а Пруссия с немцами уже была. И вот отправила Елизавета в военную кампанию с союзниками туда, в ту Пруссию, свои отборные полки, в том числе и Рождественский, конечно… Да ты ведь это знаешь без меня, — с хитринкой хмыкнув, отпила старушка чая.
Я⁈ Я… конечно, знаю. Подразумевается, что знаю.
— Подумаешь, — ухмыльнулась я не хуже той. — Да вы рассказываете — уж больно интересно. Так что, рассказывайте, рассказывайте, — и для убедительности прокрутила над столом ладонью.
— Рассказываю… И вернулся через год с той прусской кампании Василий с… как его? Добычей боевой.
— С трофеями.
— Да! Говорю же, знаешь! С трофеями! А в трофеях его числились… — тут старушка вновь устремила взор свой на стену в полосатеньких обоях. — отрезы ткани матери, отцу сапоги, часы вот эти, — вздох с прищуром. — и жена.
Жена⁈ И как тут не подпрыгнуть, брякнув всей посудой на столе? Но, я выносливо пару раз постучала сложенной рукою по ключицам:
— Пр-родолжайте.
— Жена! — с каким-то ожесточением повторила Мавра Зотовна, обернувшись, наконец от часов. — Саксонская лесная ведьма. И какая ж там была любовь! Мэлин. Так ее звали. Краси-ивая. Портрет до сей поры висит у нас в парадной зале. Она после рейда секретного нашла Василия в лесу. Он был так ранен, что свои же приняли за мертвого и бросили его. Секретный рейд! Лишь закидали хворостом. А Мэлин его нашла! И выходила у себя. А уж намного позже там началась какая-то неразборчивая чехарда: толи наши в наступление пошли, толи местные сами собой перемещались. Но, в избушку к Мэлин принесли какого-то важного немецкого чина́. Ейного генерала. А наша парочка его ночью с ведьминскими хитростями да отводами глаз перетащила к русским. И этот генерал оказался кузеном королю. И за него вся кампания махом скукожилась в нашу пользу.
— Скукожилась, — потирая лоб, ошеломленно выдохнула я.
Мавра Зотовна засмеялась:
— Да. Вот предки у тебя такие и есть. Елизавета дала за этот подвиг орден, деньги и дворянство роду. Переходящее потомкам и с землей. А через пару лет Василий Афанасьевич Верховцев построил этот дом, — обвела старушка елейным взглядом всё вокруг. — А Мэлин окрестилась по православию и стала зваться с тех времен Марией. Они прожили вместе много дружных лет и нарожали деток. Но, когда Мария умерла всё началось.
— Что «началось»? — наконец, не выдержала я.
Мавра Зотовна взмахнула узловатою рукой:
— Конечно, тебе про это не говорили… А то и началось. Дом ухал и скрипел. Все, кто тут жил тогда поначалу выбегали по ночам со страху, а потом всё как-то стихло. Только иногда, года три еще, был слышен плач. Тихий такой задушевный из погреба, что в кухне. И еще… дом начал выживать некоторых. Уж не знаю как. А комаров да остальных еще Мария вывела. Так что… — сказала и затихла вновь рассказчица.
