Попаданка. Комедия с бытовым огоньком (СИ) - Саринова Елена

Ш-шлёп!

— Ну вот и приехали, — брезгливо отшвырнула в сторону Ида Павловна малозаметный хладный трупик. — Деревня и проклятущие кровососы комары.

Хотя вот зря она. Нет, цель то ясна — донести до моего скудного ума свое убийственное отношение к данному жизненному факту. Деревня там, глухомань, скука смертная, разруха, смерчи, голод. Однако, комар, точнее, комариха, неместная, а еще из центра Карачарова прихвачена нами с собой.

И, о, чудо! Именно с данного момента сквозь стенки коляски стали слышны мне внешние звуки и даже человеческие голоса.

Улица, по которой мы вдоль речного берега катились, внезапно кончилась. Точнее, не так: её перегородила собою раздолбанная ветхая телега на трех колесах. Ее я сразу же не разглядела. Лишь, когда мы под ругань Киприяна, резко сбавив скорость, начали поворачивать всей своей громадой в тесный правый переулок. Вот эти непонятные «шаврики» и «суемудры» вперемешку со знакомыми до боли «п» и «х» от нашего кучера — первое, что я и услышала в деревне Верховцы. А через несколько мгновений поняла: это вовсе не деревня.

Не знаю, как в теперешней «альтернативе», а в моем привычном мире несколько домов и храм уже именуются селом.

Так вот, в конце переулка меж высоких берез проглядывался скромный сельский храм. А рядом с ним в самом большом из увиденных только что домов шло сельское веселье. И распахнутые настежь высоченные ворота его нисколько не скрывали. Думаю, поэтому в просторном внутреннем дворе за этими воротами при виде проезжающих нас и начался так стремительно переполох.

Какие наряды на горожанках я увидела в Москве? Скажу вам честно: смутно помню. А толи дело здесь!.. Месяц назад для конкурсной кадрили одному из наших детских коллективов мы шили вот такое. Ну, не совсем-совсем такое. Там блузки были однотонными и с баской, а юбки по колено, с атласными вставками, в цветах. Здесь же пышными басками украшались женские жилеты. И юбки подлиннее — по самые щиколотки. На ногах полнейшее разнообразье: ботиночки, туфли, а одна румяная и с балалайкой так и вовсе рассекала босиком.

К нам из ворот очень скоро, вдруг выкатился совершенно кругленький мужчина. С картузом набок поверх лохматой гривы, в расстегнутом сером сюртуке. К нему на небольшом отдалении присоединились и другие. Чего они хотели? Я не на шутку растерялась. Да так, что под ехидным взглядом Иды Павловны оторопело качнулась в сумрак от окна… «Хозяюшка приехала». Ядреный же дым! Я не готова! И какая из меня вот этого всего «хозяйка»?

А минут через пять я стала «девочкой моей» и «белой лебедушкой». Толи дело! От такой внезапной встречи в усадьбе меня сначала повторно выбило из колеи, и тут же разморило словно после бани. Что я запомнила? Точнее лишь кого? Старушку, от которой получила вышеупомянутые нежные названия. Худую, низенькую в повязанном узлами надо лбом платке. Но, с такими умными и густо карими до сей древней поры глазами, что сразу захотелось спрятаться… или покаяться.

А еще взлохмаченную полноватую девицу. Она умильно охала и потирала пальцем свой курносый нос.

Ой! Был еще удивленный парень у ворот — он их проворно открывал. Большой, улыбчивый и какой-то по-славянски голубоглазо-русый. Киприян его «Мироном» называл…

Всё. Дальше было молоко, пара рыхлых булочек, мытье над тазиком и спать.

А дом такой большой… Красивый. Деревянный. Весь в реечку и бело-голубой… Всё остальное завтра. Спать!.. Вот высплюсь, стану сразу умной, хитрой и продуманно серьезной…

Глава 7

Хозяюшка бодрствовать изволит…

В первую очередь меня спасла та самая вчерашняя полноватая девица. Незнакомка, выскочив навстречу в коридор, запрокинула вбок голову и отчаянно выпучив глаза, заголосила:

— Мавра Зотовна! Барыня ужо встали!

И я не просто «встала». Я окаменела…

Если у дальнего забора не растет здесь яблоня с волшебными молодильными плодами, этой крикунье от роду не больше семнадцати-восемнадцати годов. А Варвара (из прошлого монолога Иды Павловны) с самой свадьбы не бывала в родовой усадьбе… Не обязана совсем. Да, знать имя девахи я не обязана совсем. Ей пять лет назад было не больше тринадцати. И вообще любая женщина с годами может до неузнаваемости измениться! Ага. А у Варвары (опять же из веры Иде Павловне) куриный невитиеватый мозг… На этом для здешней публики потихоньку и начнем.

— Проснулась, — знакомая старушка, шустро шевеля растопыренными острыми локтями уже спешила ко мне от лестницы, косым авторитетным взглядом заставив девушку впечататься спиной в побеленную стену коридора. — Проснулась моя девочка, — и Мавра Зотовна, вдруг тоже встала. — Да ты чего? Разбудили невовремя? Чего случилось, Варварушка? — острый ее взгляд скользнул по моей взлохмаченной после сна косе, по наспех и криво завязанному длинному белоснежному халату… — Варварушка? — пропела настороженно в полголоса старушка.

Ох!

— О-ох! Мне… я умыться и того…

— Чтой-то «того»? — из своей локации у стенки удивленным басом вопросила дева.

Старушка вмиг подбоченилась, развернувшись, и внезапно грозно гаркнула:

— Евлашка!

— А-ась⁈ — в секунду по-солдатски отозвалась та.

— Чего застыла? Беги на кухню к Параскеве, да скажи, что хозяйка наша уже проснулась. И сама помоги ей накрывать на стол в столовой! Беги! — от этой команды и я едва в забег не сорвалась, но в следующий момент маленькое умное лицо старушки прояснилось. — Что ж ты? Совсем потерялась в вашей бесовой мильонной столице. Ведь я хоть и не нянюшка тебе, а простая здешняя ключница, но с младенчества ж с тобою, лебедушка моя. С самого первого благословенного крика твоего. И пойдем. Ванная комната твоя там, где и ране. Куда ж ей деться за пяток то годов? Пойдем…

И мы, слава тебе, Господи, на парочку пошли.

Еще вчера по приезду я удивительно удачно для полусонного собственного состояния и полного невладения дислокацией воспользовалась удобствами на первом этаже большого дома. Но, там все было просто, хоть и чисто: давно некрашенные стены, деревянный пол, стул-короб с крышкой, рукомойник с краном, под ним широкий деревянный тазик на столе.

Моя личная ванная комната на втором этаже ни в какое сравнение с той вчерашней у кухни не шла.

В просторном помещении повсюду был кафель. Я даже осторожно ткнула пальцем в голубой узорный глянец. При здешних высоких потолках и ярком оконном свете картина уморительная: вдохнуть местное, благоухающее отдушками тепло и не дышать. Особенно при виде глубочайшей медной ванны. Я такие видела лишь в фильмах. И подумаешь, они все тонкие и быстро остывают. Вместе с водой. Но… Слева у ванны заполнял собою угол круглый водяной котел! А значит есть горячая вода. И водопровод… И… электричество, судя по абажуру, висящему под потолком. Щ-щёлк… Щ-щёлк-щ-щёлк. Щёлк-щёлк.

— Э-э…

— А-а?

— Нет света. Отключили, Варварушка, — с сожалением неподражаемо скуксились мне в ответ. — Приезжал один важный господин уже когда мы без батюшки твоего отзимовали, упокой Господь его душу. Из Карачарова, из уездной их электроконторы. И бумажку мне оставил. Сказал, как долг оплатите, подключим свет вам снова.

— А-а… — как же много у меня разумных мыслей!

Однако, не замечая хозяйского замешательства, Мавра Зотовна досадливо махнула ручкой:

— Да я говорила. Когда от твоего супружника, Аркадия Платоновича, человек в октябре за годовым поместным сбором прикатил. Я говорила, а он ответил, что слишком много просим — покупайте, мол свечи. А что мы, варвары дремучие какие? У меня в амбаре цельный короб ламп керосиновых с каких времен еще был прибран. Лампочка к лампочке обёрнуты. Да у лавочника нашего, Гаврилы выменяли половину бочки керосину. И полтора года уж так живем.

— «Был припасен»… — нет, надо со всем вот этим срочно разбираться.

Какие у меня права? Как сбагрить черепаху? Вернуть усадьбу? Электричество вернуть?.. Ядреный же дым! Со всем вот этим надо разбираться. И ставить цель. Хотя я целых две их еще вчера в том московском воробьином скверике на скамье под ор Иды Павловны поставила: развод и девичья фамилия. Благие цели, правда?