Системный Кузнец VIII (СИ) - Мечников Ярослав

— Мне плевать на его благородство! — оборвал жестко. — Честь и умение держать язык за зубами — разные вещи. Часто именно «благородные» первыми бегут докладывать властям, потому что «так по закону».

Лиза осеклась — в глазах мелькнуло воспоминание.

— Я… я не знаю, — призналась она тихо. — Раньше я бы сказала «да», а теперь… после Томаса… я не знаю, кому можно верить.

Мы замолчали. Птицы продолжали петь, вдалеке стучал молоток, но в тени кустов повисла тишина.

Сделал шаг и оказался совсем рядом.

— Я подумаю, что можно сделать, — сказал мягче. — Может, напишу так, чтобы выглядело как старый свиток… Или еще как, но, Лиза…

Посмотрел ей прямо в душу. Сейчас я не был ни Арном, ни Каем, ни Великим Кузнецом — просто уставшим человеком.

— Как бы там ни было, сейчас для меня важно спасти свою шкуру. Я не герой — я уже многим пожертвовал ради других — здоровьем, домом, друзьями. С меня хватит. Я просто хочу жить, понимаешь? Просто добраться до моря и жить спокойно. Вот и всё.

Она смотрела на меня долго, не моргая — во взгляде что-то изменилось. Исчез детский восторг перед «персонажем», исчез страх, будто впервые увидела живого человека. В глубине карих глаз пробежала искра теплого интереса.

— Я понимаю, — сказала серьезно, по-взрослому. — Правда понимаю, Кай.

Прозвучало как клятва. Куда надежнее, чем все обещания «молчать». Я кивнул, принимая этот мирный договор.

— Хорошо, тогда у меня есть к тебе просьба, раз уж мы союзники.

— Какая? — девушка встрепенулась, готовая действовать.

— Мне нужно прикупить вещей в дорогу: одежду, обувь. Добротную, но не броскую, чтобы мы не выглядели как бродяги или дезертиры. Самим нам ходить и светиться не стоит. Можешь сделать?

Лиза улыбнулась — слабо, но искренне.

— Могу. Я знаю, у кого есть старые запасы. Принесу вечером в комнату.

— Вот и отлично.

Я отступил назад, выходя из тени на солнечный свет. Обернулся — Лиза еще стояла в кустах, глядя мне вслед.

Дорога к плотнику ждала. Дел невпроворот, но хотя бы знал, что спина у меня прикрыта — пусть и хрупкой, девичьей, но все-таки клятвой.

Глава 3

Я шёл по западной окраине, следуя указаниям Инги. Дома стояли реже, уступая место огородам и покосившимся сараям, а воздух всё больше наполнялся запахом сырости и прелой древесины. Нужный дом нашёл без труда — его выдавала гора почерневшей от дождей стружки у забора. Калитка висела на одной петле и жалобно скрипнула. Я шагнул во двор, где царило запустение — поленница свалена как попало, верстак под навесом завален хламом.

Внутри плотницкой мастерской было темно. Сквозь маленькие дыры в крыше пробивались лучи солнца, но даже они не могли разогнать полумрак. В нос ударил запах мокрого дерева, плесени и застарелых опилок.

— Есть кто живой? — окликнул, оглядываясь.

Тишина. Только жужжание мухи, бьющейся о мутное стекло, да ритмичный звук капели в углу.

Прошёл вглубь, ступая по полу, усыпанному стружкой, которую не выметали очень долго. Взгляд невольно цеплялся за детали, и от увиденного становилось тоскливо. Рубанок с треснувшей рукояткой валялся на полу, лезвием в грязь. Пила с выщербленными зубьями висела на гвозде, покрываясь ржавчиной. Долото со сбитым бойком лежало на верстаке.

Вспомнилась мастерская Свена: идеальный порядок, каждый инструмент на своём месте, вычищен, смазан, заточен — а тут царил хаос.

В углу, под протекающим потолком, свалены доски. Подошёл ближе и прищурился.

— Ну-ка…

Провёл рукой по дереву. Системный анализ не требовался — пальцы почувствовали фактуру. Вот эти две — сосна, совсем свежая, сырая, такую в дело пускать нельзя, поведёт винтом через неделю. А вот под ними…

Потянул на себя тяжёлую доску. Старый дуб и вроде бы сухой, с краю пара трещин, но середина крепкая — то, что нужно.

Взгляд скользнул к ящику с гвоздями. Зачерпнул горсть и поморщился — кривые шляпки сбиты набок, некоторые с коррозией, видно — ковал тот, у кого руки не держали молот, или ученик, которому наплевать на результат.

— Эй! — крикнул громче, чувствуя нарастающее раздражение. — Мастер!

Напрягся, сканируя пространство. Где хозяин? Если он так плох, как говорила Инга, может, проще забрать доски, оставить деньги на верстаке и уйти? Скрипнула внутренняя дверь, ведущая, видимо, в жилую часть дома — в проёме показался сгорбленный силуэт.

— И кого это нелёгкая принесла? — раздался скрипучий голос. — Орут, будто пожар…

В полосу света шагнул старик — на вид лет сто. Лицо с глубокими морщинами, левая щека с бородавкой, похожей на гриб, поросший седыми волосками. Глаза старика были мутными, с красными прожилками — щурился, пытаясь разглядеть меня в полумраке. Старик, опираясь рукой о косяк, тяжело дышал, каждое движение давалось с трудом.

— Я — Арн, — представился вежливо, но твёрдо. — Беженец с севера. Проездом здесь.

Плотник Мартин смерил меня недоверчивым взглядом.

— Арн… — прошамкал старик. — Ишь, понаехали… Ходят тут всякие, топчут… Чего надобно-то? Работы нет, денег нет, милостыню не подаю.

Старик закашлялся с присвистом, вытирая губы ладонью, на которой суставы распухли от артрита, напоминая узлы.

— Не милостыню. Купить хочу — доски нужны и гвозди.

Мартин замер, перестал кашлять и подошёл ближе, шаркая башмаками по опилкам. Встал вплотную, заглядывая в лицо — пахнуло кислым вином и старостью.

— Доски? — переспросил подозрительно. — А нахрена тебе доски, мил человек? Ты что, плотничаешь? Хлеб у меня отбивать пришёл?

Я вздохнул. Начинается.

— Не плотничаю, — ответил спокойно. — У меня повозка в пути пострадала. Нужно дно подлатать, да борт укрепить. Дело нехитрое, сам справлюсь, лишь бы материал был.

Мартин сузил глаза, в глубине зрачков мелькнула обида.

— Сам справишься, говоришь? — проворчал тот, ковыляя к верстаку и смахивая с него какую-то ветошь. — Ишь ты, быстрый какой. А я на что? Я мастер здешний. За серебряный всё тебе сделаю — и дно, и борт, и колесо, ежели скрипит.

Я скосил глаза на стул, стоявший у стены — перевернутый. Видимо, последняя работа мастера: ножки разной длины, спинка перекошена, сиденье грубо остругано. Если доверю ему свой тайник, то получу не скрытый ларец, а гроб для мышей, который развалится на первом же ухабе. К тому же, руки у него тряслись даже сейчас, когда он просто стоял.

— Спасибо, отец, — сказал мягко, но непреклонно. — Только времени у меня нет ждать. Мне бы сейчас деревяшки взять, да поехать. Я заплачу, не обижу.

Старик фыркнул, отворачиваясь.

— Не веришь старому, значит… — пробурчал с горечью. — Ну и ладно, пёс с тобой. Все вы нынче такие — «времени нет», «сам справлюсь»… Никто мастеру работу давать не хочет.

Плотник махнул рукой на кучу досок, где я присмотрел дуб.

— Бери, коли надо. Всё одно гниёт без дела.

Я подошёл к куче, вытаскивая приглянувшиеся плашки.

— А подмастерье где же? — спросил, чтобы хоть как-то сгладить неловкость. — Тяжело ведь одному хозяйство вести.

Вопрос попал в точку, но совсем не так, как рассчитывал. Мартин выпрямился, насколько позволяла сгорбленная спина, и стукнул кулаком по верстаку — инструменты звякнули.

— Подмастерье⁈ — взвился старик, в голосе прорезалась тоска. — А нету! Сбег, паршивец! Все они бегут!

Он ткнул пальцем куда-то в сторону.

— В алхимики все хотят! С колбами да травками возиться, в халатах ходить! А руками работать — это ж западло нынче! Грязно им, видите ли! Стружка им колется!

Вспомнил Лизу с горящими глазами и мечтами об Академии. Значит, это не просто девичьи грёзы, а болезнь этого места.

— Кузнец наш, Йонас, и тот еле дышит, — продолжал ворчать Мартин. — Гвозди вон — кривые, потому как руки у него молот уже не держат, а учеников нет. Помрём мы, и кто в этой дыре гвоздь забьёт? Алхимик своим пестиком?

Он сплюнул на пол.

— Гиблое место. Тьфу.

Стало даже жаль его — трагедия человека, который видит, как дело жизни превращается в прах, и некому подхватить знамя. В Оплоте Свен воспитывал нескольких молодых ребят, там была преемственность, а тут, похоже, пустота. Но жалость — плохой советчик для беглеца.