Вольтанутая. От нашего мира - вашему (СИ) - Платонова Вера

Ощутимо тянет сыростью.

По коридорам почти бесшумно и деловито двигаются женщины-гхаррки. Большинство из них одеты в простые тёмные накидки без украшений. Они держатся поодаль, опускают глаза и быстро расступаются, пропуская мужчин. Лица у них полностью укрыты синей краской, почему-то мне от этого становится неприятно, как будто кожа под этим слоем обязательно должна зудеть.

Вообще, гхарры отличаются от долгобородов невысоким ростом и менее крепким сложением. Женщины здесь ниже меня не меньше, чем на голову.

Мы следуем дальше ходом, который ведёт наверх, на следующий ярус замка. Здесь нет ступеней, просто резкий подъём в горку. Наконец, останавливаемся перед дверью, увитой зелёными лианами с бело-розовыми цветочками. Эта дверь здесь выглядит слишком чужеродно и даже как-то ненатурально. Чуть выше ручки к ней прибита блестящая пластинка из какого-то местного металла, гхарр легко барабанит подушечками пальцев по пластине, и я слышу, как в комнате за дверью раздаются громкие щелчки.

— Кто же там пришёл, дорогуши? — звучит мелодичный, я бы даже сказала, хрустальный, женский голосок.

— Взяли пррришлую! — громко произносит гхар.

— О! — восклицают, затем дверь распахивается, и я жмурюсь от яркого света, что царит здесь. Обладательница голоса командует моему провожатому: — Ты жди здесь.

— Новая невестушка Хару-Убулюду, значит? — подходит ко мне нечто эфемерное, прекрасное, тонкое и белоснежное и втаскивает в комнату.

Когда глаза привыкают к свету, вижу изящную высокую женщину в светлой одежде. Льняные волосы отливают розовым, я даже подозреваю, что это парик. Её комната поражает обилием ярких цветов и живой зелени.

— Меня зовут Ааши. Я оригина, дорогуша, — сообщает она так, будто слово «оригина» должно мне о чём-то сказать.

— Настя, — робко представляюсь я.

— Нас-тя! — она протягивает моё имя так, будто пробует его на вкус. — Ты знаешь, дорогуша, кто такие оригини?

— Нет…

— О. Оригини — редкие женщиночки, одарённые силой ви́дения незримого и владеющие знанием. Наши домишечки поглотила чёрная пелена. Пришлось бежать сюда, на севери, где так много холодненького. Какая ты миленькая, дорогуша!

Она берёт меня тонкими прохладными пальцами за подбородок и оглядывает со всех сторон. — Такой странненький цвет волос. Впервые вижу.

Она даже слегка дёргает меня за волосы, проверяя, свои или искусственные.

— А где же ваши мужчиночки? — спрашиваю я.

— О. Мужчини с нами не живут. Мы используем мужчини лишь для получения деточек. Девочки становятся оригини. Мальчики оставляются за лесом. Там бедняжечки умирают, если их не забирают долгобороди, гхарри, топскени или другие народи.

— А что происходит с теми, от которых получились деточки? — я понимаю: этот мир невозможно постичь разумом. Какой лес, какие деточки?

— О. — Ааши плавно вскидывает руки, за которыми тянутся волны полупрозрачной накидки. — Они умирают, бедняжечки. Связь с оригини убивает мужчини насмерть.

— Ого, — я смотрю на эту белокурую эфемерную особу, похожую на прекрасный цветок, и не верю, что она способна кому-то навредить.

— Не волнуйся за них, дорогуша, за себя волнуйся, — мило улыбается оригина. — Ты сегодня станешь женой Хар-Убулюда. И он будет пить твои жизненные сили, пока не выпьет досуха. Моя ты хорошенькая!

Какое подходящее имя для Шептуна! То, что он ублюди я вообще не сомневаюсь!

— Э… Но… Я не давала своего согласия на женитьбу.

— О. — На лице Ааши появляется лёгкое беспокойство. — Раз так, то это ничего не меняет. Хару-Убулюду нужно было продлить жизнь. Он немножко умирал. А оригини нужен был новый дом, безопасный дом. Некоторые мужчини нас почему-то не любят. Хотя мы такие хорошенькие! Ааши сделала вожаку гхарров амулет, из которого он может черпать силы, но для начала он должен наполнить его. Увы, для наполнения подходят только женщини других миров, с другой энергии. Твоя подходит.

Она прикрыла глаза и повела носом в мою сторону.

— Ты молоденьки, хорошеньки. Ты продержишься, может, даже и на три наполнения. А вдруг и на четыри.

— Спасибо. Слабое утепление! Не очень-то мне хочется быть наполнителем для какого-то старика, но почему именно из других миров? — поёживаюсь я от ужаса.

Ааши вскидывает тонкую светлую бровь и фыркает:

— Очевидно, чтоби он не использовал оригини. Такая милая идея, правда же, дорогуша? — искренне восхищается собой она. — А теперь пора приодеться.

Она подходит к вороху разноцветного тряпья, сваленного в углу, и увлечённо в нём копается.

«— Сапсан сапсаном, — думаю я, подходя потихоньку к окну, — а ноги делать отсюда пора бы уже».

Подобие окна здесь имеется, только низкое и широкое, как узкий прямоугольник, я трогаю пальцем нечто прозрачное, что служит аналогом нашего стекла, и ощущаю неприятную липкость на пальцах. Но есть и хорошие новости: рука проходит через эту липкость, как нож сквозь оливочное масло. Технически можно и тело просунуть.

Я кошу одним глазом на оригину, занятую разбором одежды, другим оцениваю свои шансы протиснуться в окно. Мама всегда говорила, что я худенькая! Значит, пролезу.

Стараясь, не производить шума, опираюсь руками и просовываю одну ногу в липучку, затем руку и пытаюсь протащить голову. Одной половине тела уже холодно, другой — жарковато. Голова пролезать не хочет. Вот блин, нужно было с неё начинать, а теперь неудобно! Ещё волосы растрепались и то и дело липнут к «стеклу», цепляются.

Когда, повыдрав себе изрядную часть шевелюры, я справляюсь с задачей, и остаётся лишь аккуратно переместиться на выступ за окошком полностью, слышу гневные возгласы оригины. Она подбегает и, бранясь, тянет меня за ногу на себя.

— Ты что жи, улететь вздумала, дорогуша? — недовольно выговаривает она. — Нет? Тогда посмотри вниз на иголочки.

У меня как-то не было времени разглядывать, что там внизу. А теперь я вижу, что всё пространство под окном утыкано острыми и длинными колючками. Упадёшь на такие и всё, прощай оружие! Станешь подушечкой для булавок.

— Ой, мамочки! — взвизгиваю и автоматически переваливаюсь назад в комнату. Вот ведь засада!

— Некогда баловаться! — грозиться пальчиком оригина. — Сама умрёшь насмерть! А Хар-Убулюд расстроится и будет ругаться на Ааши. Почему все такие эгоистичные и не думают обо мне?

Она воздевает руки к потолку, затем бросает мне комок зелёной ткани.

— Одевайся, дорогуша. Выбрала под твоё тело обряд-наряд.

Я разворачиваю тряпки, которые оказываются короткой рубашечкой с длинными рукавами и свободными тонкими штанами, и совсем не хочу это надевать.

В комнате звучит россыпь щелчков:

— Кто же там пришёл, дорогуши? — громко спрашивает Ааши.

— Господин ждёт! — говорят ей. — Поторрропитесь!

— Хар не любит ждать, — мягко говорит мне оригина.

Я всё ещё стою, не желая выполнять её указаний.

— Быстрее! — рявкает Ааши так, что у меня на секунду темнеет в глазах.

— Я надену поверх этой пижамы свою шаль, — заявляю я. — У вас нежарко.

На самом деле мне просто неловко разгуливать среди незнакомых людей в полупрозрачной одежде.

— Пусть по-твоему будет, — соглашается оригина, которая снова выглядит сущей лапушкой.

Я брезгливо переодеваюсь. Кто знает, с чьего плеча эта одежда? И существует ли в этом мире стирка.

Гхарр снова щёлкает пластинкой, торопя нас. На ватных ногах я топаю на выход, размышляя, какие у меня есть варианты спасения.

Глава 8

Бессмертный

— Живее, дорогуша! — ворчит мне в спину Ааши.

Узкие лабиринты глухих коридоров сливаются в один. Поначалу я пытаюсь зачем-то запоминать повороты, но во-первых, быстро сбиваюсь, во-вторых, очевидно, что меня это не спасёт. В ограниченном пространстве, я как в тисках. Впереди идёт гхарр, позади, плавно покачивая бёдрами и шелестя одеждами, плывёт оригина.

На развилке вдруг она останавливает гхарра:

— Стой. Девочка должна поднести Хару-Убулюду кровь королика и ломоть бигеты. Отведи её на кухоньку. Я здесь подожду. Одежда оригины не должна пропитаться вонью еды.