Вольтанутая. От нашего мира - вашему (СИ) - Платонова Вера

— Пф, — фыркает гхарр, оборачиваясь мельком, затем шагает в одно из ответвлений, показывая жестом, что я должна следовать за ним.

И правда, чем дальше я иду за ним, тем сильнее ощущается запах универской столовки. Сейчас и я пропитаюсь! И это накануне собственной свадьбы!

Гхарр открывает толстенную дверь, и запах порошкового картофельного пюре просто сшибает с ног.

На гхаррской кухне суетятся молчаливые женщины этого племени в серых одеждах, они даже не поднимают глаз, когда мы входим, и продолжают сосредоточенно помешивать, отскребать, рубить.

— Выдайте невесте нашего господина свадебную жратву! — велит мой провожатый.

— Сейчас, сейчас, — выкатывается колобком из-под огромного стола, что занимает весь центр комнаты, странного вида… женщина? У неё крупные босые стопы и ладони, короткое туловище, здоровая голова в сидящем на ней подобии поварского колпака. — Завершаем варить кровь королика. Пряности нельзя добавлять в кипяток. Девочки, угостите воина ухуумом.

— Вот, — тихо произносит одна гхаррка и протягивает моему стражу круглый комок, похожий на шарик мясного фарша.

— Ухуум! Свежий? — в его глазах зажигается чистый восторг.

— Там ещё есть! — добавляет странная кухарка, и когда гхарр счастливо причмокивает лакомством, прикрыв глаза, она быстро суёт мне какой-то твёрдый кусок в руки.

Я брезгливо отдёргиваю ладонь, но она ещё раз с силой вдавливает мне в пальцы этот ребристый камень и шепчет:

— Спрячь! Раздавит всё что угодно. Тихо.

Куда я спрячу? В прозрачные штаны? Что он должен раздавить? У меня натуральная паника. Не придумав ничего лучше, я закладываю чудо-камень внутрь своего левого когтистого тапа.

Гхарр так ничего и не замечает.

— Готово, — кухарка даёт мне в руки поднос, на котором стоит чашка с дымящимся бурым напитком и кусок чего-то, сильно смахивающего на поролон, обожжённый горелкой.

— Неси, — говорит она мне уже громко, — не расплещи, не раскроши.

Гхарр нехотя отрывается от поедания своего мясного лукума или как его там, тяжело вздыхает:

— Идём, — говорит он мне, спешно дожёвывая.

Поднос тяжеленный, в тапке болтается какая-то колючая ерундень, телепаюсь на полшага впереди гхарра.

— Почему хромаешь, дорогуша? — недовольно поднимает бровь оригина, маша бледной ладонью с остро заточенными ноготками перед своим носом. — Вы воняети отвратительни.

— Стёрла ногу, — объясняю я коротко. — Обувь непривычная.

Оригина с сомнением косится на мой когтетапок, обитый изнутри пуховой шерстью. Вряд ли это облако мягкости способно что-либо натереть, но кто нас, пришлых, знает?

— Невеста господини Хара-Убулюда! — громко сообщает Ааши стражам, сдёргивая с меня тёплую паутинку долгобородов.

У меня на подносе чашка ходит ходуном от напряжения, как нервного, так и физического.

— Заходишь, — шепчет в самое ухо оригина, вцепившись коготками в предплечье, — ставишь поднос к ногам господини. Первая не говори. Глаз не поднимай. Будь умни. Делай, что скажет.

Мы проходим в тёмный зал, уставленный чашами с синим светом, отчего кажется, что стены и потолок здесь тоже синие. Я не сразу нахожу глазами в полумраке Шептуна. Тот полулежит на большом ложе в горе подушек.

— Что скажешь мне, Ааши? — спрашивает он.

— Девочка из другого мира, господини, — смиренно опустив взгляд, вещает оригина. — Подходит.

— Какая радость, — выдыхает предводитель гхарров. — Я так устал без свежей силы. Прошлая была старррухой. До неё — толстуха. А эта пррриятная.

— Большое везение, — соглашается Ааши. — Большое везение, мой господини.

«Это ещё хорошо, что этот Ублюд не узнал тайнуТолика, а то страшно подумать, чего бы удумал». Возвращаюсь мыслями к Толику и становится очень гнусно. Оригина сжимает кожу на моей руке ногтями, показывая глазами на поднос.

— А! — вспоминаю я и несу поднос к постели. Коленки предательски подгибаются, камень в тапке не вовремя попадает под стопу, и я неловко припадаю на одно колено.

Чашка слетает с подноса и проливается бурой дымящейся лужей у ног Ублюда. Камешек выкатывается на пол, и я зажимаю его в кулаке, поднимаясь.

— Кошмари! — восклицает Ааши. — Сейчас я отведу её за новой. Дурная примети!

— Не надо, — рявкает ей нетерпеливо Ублюд. — Оставь нас. Сделаем вид, что условности соблюдены. Мне не терпится зарядить свой амулет. Все вон, все вон…

Стражи, гхаррки, меняющие старые чаши на новые и оригина тут же удаляются.

Я остаюсь один на один с этим хиляком.

Шептун медленно приподнимается на ложе. Движения у него осторожные, экономные, словно каждое даётся с усилием.

— Ближе, — говорит он. — Не бойся, девочка. Я не кусаюсь. Почти.

Мне кажется, что даже я со своей некрепкой комплекцией, могу выбить из него дух одной старательной оплеухой.

— Не думай, что я слаб, — догадывается он о ходе моих мыслей. — Оррригины подарили мне бессмертие в обмен на покррровительство.

Он медленно тянет руку к шее и вытаскивает из-под одежд круглый амулет на длинной цепочке. В круглой оправе — тёмное мутное стекло. Убулюд поднимает цепь и молча накидывает мне на шею. Холодный металл касается кожи, потом цепь натягивается. Теперь мы соединены. Одним кругом на двоих.

Его пальцы касаются моей шеи. Костлявые и сухие.

— Тихо, — шепчет он. — Сейчас…

По тёмной цепи бегут искры, и самоцвет внутри вспыхивает алым. Меня передёргивает от брезгливости, я не думаю, просто бью зажатым в кулаке куском сначала по цепи, затем — по упавшему на постель амулету.

Амулет раскалывается надвое.

Ублюд замирает. Его пальцы судорожно сжимаются на цепи, потом резко ослабевают. Глаза расширяются, рот приоткрывается, но воздуха ему не хватает.

— Отку-да? — произносит он и валится на постель бездыханным.

Я в шоке соскакиваю с постели и мечусь по комнате в поисках другого выхода, но его здесь нет! Как и окон.

Час от часу не легче! Кажется, я убила кроля это отвратительного народца и теперь буду сидеть здесь и дожидаться, пока меня не схватят и не предадут какой-нибудь особо изощрённой расправе его подданные!

Горестно вздыхаю и слышу шуршание у стены, за одной из чаш. А затем из тени выступает почти невидимая в полутьме женская фигура.

Глава 9

Заговорщицы

— Ты кто такая? И что мне от тебя нужно? — творожно вглядываюсь во тьму, пока зубы стучат дробь.

— Иди сюда, — тихо произносит она, типичная гхаррка, для меня они все — на одно синее лицо.

— Не хочу, — пячусь я. Вдруг эта народная мстительница собралась учинять самосуд? Раскатать меня на шарики ухуума за своего вождя?

— Иди ближе, пррришлая, — шипит она. — Скорее! Я спрррячу тебя!

Так это другое дело! В моём нынешнем положении дел — это просто замечательный луч света в тёмном царстве!

— Я в деле. Подземный ход? Потайная дверь?

— Жди, — гхаррка вынимает из складок плаща нечто кругловатое и синее с торчащими из него толстыми палочками.

И я верю всеми дефибрилляторами своей души, что это ключ от портала в тайное убежище. Гхаррка держит на ладони «ключ», сосредоточенно вглядываясь в него:

— Сейчас, — говорит она. — Ещё немного.

Кругляш приходит в движение, и я с огромным удивлением признаю, что это, в общем-то, некое живое существо, а широкие палочки — на самом деле лапки.

— Черепашка, что ли? — спрашиваю я. — Портальная черепашка, да?

— Тихо, не спугни, — шепчет гхаррка.

Мы ждём чего-то весьма сакрального и важного, судя по её виду, исполненному благовония.

Черепашка сучит лапками, затем замирает и издаёт своим тельцем чавкающий звук. На ладонь гхаррке плюхается густая синяя жижа.

— Не поняла, это что она сейчас сделала, а? — морщусь брезгливо.

— Ты можешь не болтать? — гхаррка ловко прячет черепашку в одежду, одновременно с этим размазывая по моим щекам и носу тёплую густую субстанцию. Теперь благовонием наполнено и моё лицо!

— Фу-у! — вякаю я, сдерживая рвотные позывы.